— Они нашли следы машин глубже в лесу. Но Эллы нет. След ведёт дальше.
София закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.
Она спускается тихо, с красными глазами.
— Мануэль… ты ведь не скажешь моему отцу, да? Он меня увезёт… он думал, что я в Лондоне… если узнает о Леоне… о том, что я…
Она отчаянно сглатывает.
Мануэль смотрит на неё долго.
— Сейчас не до твоего отца, — сказал он. — Проблема в том, что из-за твоих действий пропал человек.
Маркиза начинает плакать снова:
— Я не хотела! Я просто… ревновала…
София наконец не выдерживает:
— Ты поставила под угрозу жизнь Эллы! И даже сейчас думаешь только о себе!
Маркиза всхлипывает, закрывая лицо руками.
В доме темно, пахнет тишиной и страхом.
София сидит на кухне, не притронувшись к ужину.
Мануэль стоит у окна, глядя на дорогу — вдруг Леон возвращается.
Маркиза сидит на полу в углу гостиной, обняв колени. Она уже не рыдает — просто смотрит в одну точку, бледная, как мел.
Каждый звук заставляет вздрагивать.
Наконец часы пробивают полночь.
Стук кажется слишком громким — как удары сердца, которое всё тяжелее держать в груди.
Мануэль тихо сказал:
— Надеюсь, он успеет найти её до рассвета…
Но в голосе — тень сомнения.
------
Леон ворвался в особняк так, будто дверь была ему врагом. Щёлкнул замок, гулко хлопнула створка — и дом, большой, светлый, почти роскошный, будто сжался, ощущая его ярость. Воздух вокруг него был тяжёл, натянут, как струна.
Мануэль поднялся со стула, едва услышав шаги. Он уже ждал — и ждал худшего.
— Нашёл? — голос дрогнул едва слышно. — Леон, ты что-нибудь узнал? Где она?
Леон молчал. Просто прошёл мимо, не глядя на дядю, будто боялся, что если откроет рот — всё вырвется наружу. Он дошёл до гостиной, опустился на диван, тяжело, будто ноги перестали держать. Сутулился, опустив голову, глубоко дышал, словно стараясь удержать себя от того, что внутри уже рвалось наружу.
— Леон… — вновь осторожно позвал Мануэль. — Не молчи. Что случилось? Что тебе сказали?
Только тогда Леон поднял голову. Глаза — стеклянные, ослеплённые усталостью, злостью и чем-то ещё… чем-то похожим на страх.
— Он мне звонил.
Мануэль нахмурился.
— Кто он?
Леон провёл рукой по лицу, по волосам, стиснул зубы так сильно, будто хотел сломать собственную челюсть.
— Помнишь, в меня стреляли?
— Конечно помню. Такой день забыть невозможно.
— Те люди… — Леон выплюнул слово, будто оно имело горький вкус. — Они были подосланы одним человеком. Главным одной группировки. Тем, кто переправлял людей и запрещённый товар через границы.
Мануэль побледнел.
— Ты же занимался этим делом…
— Я прикрыл их лавочку.
Голос Леона стал жёстким, стальным.
— Полиция накрыла их всех. Каждый. Абсолютно каждый был пойман. И теперь этот человек зол. Очень зол.
Он откинулся назад, сжав кулаки.
— И он узнал о моей слабости.
— Элла… — прошептал Мануэль.
Леон кивнул.
— Он решил, что она — идеальный ключ к его свободе. И сегодня… он позвонил, чтобы сказать мне условия.
Мануэль сделал шаг вперёд.
— Какие?
— Он хочет, чтобы я обеспечил отправку его нового груза.
Голос Леона был тихим, но каждое слово звучало как удар молота.
—Завтра . Точнее, уже утром. Я должен быть в порту. Следить, чтобы груз дошёл до корабля. Чтобы никто не проверял. Чтобы всё отплыло спокойно. Если сделаю — она останется жива.
Повисла пауза. Густая, ледяная, удушающая.
Мануэль провёл ладонью по лицу и вздохнул тяжело, как человек, от которого ждут ответа, а ответов нет.
— Ты уверен, что они её отпустят?
— Нет. — Леон даже не попытался скрыть правду. — Ни капли не уверен.
— Так нельзя, Леон. Нельзя им верить! Мы можем придумать план. Как-то вытащить её, не вступая с ними в сделку. Если ты позволишь им провезти груз — ты разрушишь всё, над чем работал. Твою репутацию, связи…
Леон резко поднял взгляд — и в нём была едва сдерживаемая ярость.
— Ты думаешь, я этого не знаю?! — он ударил ладонью по колену, сдерживая желание разбить что-нибудь в комнате. — Я думал об этом всю дорогу! Но у меня нет, чёрт возьми, выбора!
Он встал, будто его подбросило.
— Это Элла.
Голос сорвался, стал хриплым.
— Я должен её спасти. Любой ценой. И если её жизни грозит опасность… пусть лучше моя окажется под ударом. Но не её.
Мануэль смотрел на него — и впервые за долгое время видел в Леоне не криминального короля, не человека, которого боятся улицы.