— Если бы это был ты, — упорствует она. — Я бы хотела, чтобы ты пересмотрел свои предположения.
Я приподнимаю бровь, пытаясь умерить вспышку надежды, разгорающуюся внутри меня.
— Да?
— Конечно. Медицина — это постоянно развивающийся организм. Однажды метод, который, как тебе кажется, ты усовершенствовал, изменится. Успешный хирург всегда осознает новые возможности. Даже вероятность того, что он ошибается. Это самое важное. — Она приподнимается на цыпочки и целует меня в подбородок. — Теперь я еще больше уверена, что ты великолепен.
Она пытается отодвинуться от меня, но я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Заключаю в объятия. По чистой необходимости, потому что меня переполняет благодарность, и это чувство мне незнакомо. Обычно люди выражают мне свою благодарность, но я никогда не обращаю на это особого внимания. Я просто выполняю свою работу. Но теперь я вижу, что они выражают что-то по-настоящему глубокое. И теперь я собираюсь уделять этому гораздо больше внимания. Из-за Шарлотты.
— Спасибо, — говорю я в ее волосы. — Мне нужно было это услышать. — Шарлотта поворачивает ко мне свое прелестное личико, поджимая губы.
— Посмотрите на меня, я говорю с мессией медицины.
Выражение моего лица на мгновение становится кислым.
— Я ненавижу это прозвище.
Ее хихиканье согревает меня до самых пят.
— Если бы это было мое прозвище, я бы сделала надписи на футболках. Даже наклейки на бампер!
— Когда-нибудь у тебя будут наклейки получше.
Блядь. Грудь сжимается, слова «Я люблю тебя» пытаются сорваться с моих губ.
Эта девушка возвращает меня к жизни, и это почти так же больно, как и прекрасно.
Может, мне стоит просто сказать ей. Что я прошел бы через ад ради нее. Что я бросил бы медицину и уехал жить в лачугу на другой конец света, если бы она просто смотрела на меня так каждое утро. Но, Боже, это не та граница, которую я должен переступать. Сегодня она впервые написала мне, призналась, что скучает по мне. Я должен быть доволен этим — пока.
— Да, — говорит она, вторя мне. — Когда-нибудь.
То, как она подчеркивает это слово, напоминает мне о безмолвной битве, происходящей между нами. Еще раз, своими словами о развитии медицины, она доказала, насколько она созрела для медицинской сферы. И часть меня хочет встряхнуть ее, потребовать, чтобы она позволила мне способствовать ее образованию. Однако выражение ее лица довольно ловко скрывает чувства. Я пока воздержусь от слов. Может быть, мне и не удастся легко переубедить ее…
Но я могу манипулировать ее телом.
Между нами нет физических барьеров, и я сгораю от желания быть так близко к ней сейчас.
Сейчас.
Потянувшись вперед, я наматываю ее волосы на кулак.
— Почему на тебе все еще трусики?
Это все равно, что наблюдать, как кого-то погружают в воду. За секунду она переходит от игривости к подавленности, ее дыхание прерывается.
— Я.… я...
— Может быть, ты хотела, чтобы я снял их с тебя. — Отпуская ее волосы, я кладу обе руки ей на бедра, обхватываю их один раз, затем грубо стягиваю с нее нижнее белье, подставляя солнцу ее обнаженную киску, оставляя одежду на ее дрожащих коленях. Хотя мой инстинкт подсказывает мне броситься вперед, обхватить ее руками и трахнуть ее рот языком, вместо этого я наклоняюсь вбок и беру ее шампанское, поднося его к ее губам. — Пей, малышка.
Она делает один глоток и отводит глаза, тяжело дыша. Проходит несколько секунд, пока она явно прикидывает что-то в уме. Судя по ее остекленевшему выражению лица, это что-то... новое.
— Этот напиток сделает меня более... сговорчивой, папочка?
Эти слова — эротический удар в живот.
Она намекает, что хочет поиграть в игру. Темную. Извращенную.
Как будто я мог отказать ей в чем-либо, когда она обнажена и сияет на солнце, ее веки отяжелели от возбуждения. Как будто я мог положить этому конец, когда она смотрит на меня серьезными зелеными глазами, ее соски напряглись. Я тоже этого хочу. Я хочу все, что ее возбуждает.
— Почему бы тебе не проглотить все до капли и не позволить мне позаботиться об этом? — Хриплю я, снова поднося стакан к ее губам, наблюдая, как двигается ее горло, когда она глотает жидкость. Затем я ставлю стакан и веду ее к мелкому концу бассейна, направляя вниз по ступенькам.
— Боже, как он нагрелся, — стонет она, скользя вниз, в прозрачно-голубую воду, ее бедра исчезают под поверхностью, за ними следует ее восхитительный зад. Я следую за ней, запоминая ее звуки удовольствия, каждое ее движение. Я чувствую, как одержимость овладевает мной, и мне приходится прилагать физические усилия, чтобы не зарычать, как зверь-собственник. Неужели она не понимает, что мои внутренности разрываются на части каждую секунду, когда я с ней?
Секс — это то, что я могу получить прямо сейчас. Эта игра.
И я, черт возьми, собираюсь сделать так, чтоб он имел вес.
Подплывая к Шарлотте, я направляю ее на глубину, оставаясь на краю бассейна. Ее движения вялые, немного замедленные, преувеличенные. Алкоголь придал ее щекам легкий румянец, скрывающий ее обычный румянец. Чем глубже мы погружаемся, тем больше ей приходится брыкаться, чтобы удержаться на плаву, хотя мои ноги легко достают до дна, благодаря моему росту.
— Я не могу коснуться дна здесь, — выдыхает она.
— Я могу, — говорю я, протягивая к ней руку. — Иди сюда.
Она обвивает руками мою шею и вздыхает с облегчением.
— Спасибо, папочка.
— Обхвати меня ногами, — говорю я, прижимаясь открытым ртом к пульсу у основания ее шеи.
— Мы должны быть осторожны, не так ли?
— Да... — Нерешительно она устраивается внутренней стороной бедер на моих бедрах, ее киска касается моей эрекции, и она втягивает воздух. — Не стоит ли нам вернуться на мелководье?
— Почему бы нам не остаться здесь ненадолго. Я рядом. — Она кивает, но хмурится.
— Я чувствую себя странно.
— Как именно?
— Немного сонной. — Она хихикает и кладет голову мне на плечо. — Ты такой теплый.
— Ммм — Я провожу ладонями вверх по внешней стороне ее бедер, обхожу вокруг, чтобы крепко обхватить ее за задницу, прижимая ее ближе к моему твердому члену. — Ты тоже. Теплая и тугая, уверен.
— Папочка, — шепчет она, быстро поднимая голову, пытаясь высвободиться из моих объятий. — Что ты делаешь? Что…
Я тихо шепчу ей в губы.
— Все, что происходит под водой, ненастоящее, малышка. Это просто притворство.
Она прикусывает губу.
— Типа... игра?
— Точно. — Возбужденный сверх моих самых смелых мечтаний, я медленно подтаскиваю ее к краю бассейна, зажимая между собой и бетонной стеной, грубо прижимаюсь бедрами к ее маленькому влагалищу, бесстыдно тру себя, когда ее взгляд начинает терять фокусировку. — Просто закрой глаза и позволь мне сделать то, что я должен сделать.
— Должен...?
— О да. Должен. — Я завладеваю ее ртом в непристойном поцелуе, и она целует меня в ответ, смущенная, хнычущая каждый раз, когда я трахаю ее — и я становлюсь грубым из-за этого. Настолько грубым, что ее шея начинает терять силу, веки начинают опускаться. Я прижимаю ее к себе чуть повыше, и ее сиськи шлепают вверх-вниз по поверхности воды. — Хорошая девочка, — шепчу я ей в шею. — Такая хорошая девочка для папы. Я знаю, ты хочешь спать, но ради меня подними ноги.
— Угу, — бормочет она, откидывая голову. — Устала...
Это начиналось как игра, почти флирт с темной стороной нашей похоти, но в этом нет ничего смешного. Не сейчас. Если я не войду в нее, я не доживу до следующей минуты. Я борюсь с резинкой своих плавок, опускаю ее ровно настолько, чтобы вытащить свой член, а затем засовываю его в ее уютную дырочку, проталкиваю глубоко и безжалостно бью ее о бортик бассейна, мое ворчание эхом отражается от поверхности воды. Медленно она как бы подается вперед, прижимаясь щекой к моему плечу, как будто отключается, но я чувствую ее учащенное дыхание у себя на шее и знаю, что она возбуждена, ей это нравится, она потерялась в этом ужасном/чудесном действии. Предательское сжатие ее киски говорит о том, что я точно знаю, как сильно ей нравится быть маленькой девочкой, обиженной мужчиной, которому она должна доверять.