Андреев заметил, как заходили желваки на лице Ульмана, как напряглись и побелели его скулы. Подумал: «Ну, что ты ни говори, а спокойствия у тебя немного». А вслух произнес:
— Что вы, Ульман! Я и не жду…
— Господин Ульман! Господин Ульман!
Курт вздрогнул и оглянулся. Сзади никого не было.
На аллее Блаженства было пустынно и тихо, как и положено в полночный час.
— Господин Ульман! Идите сюда!..
Приглушенный голос доносился справа от просеки, из гущи деревьев.
Ульман подошел. Из темноты к нему шагнул человек. Ульман узнал своего нового знакомого — ирландца О’Нейла.
— Помогите, господин Ульман! — тихо сказал ирландец.
Только теперь Курт заметил, что О’Нейл был не один. У его ног, прислонившись спиной к стволу дерева, сидел, человек. Скорее, лежал безжизненно раскинув руки и свесив голову на грудь.
— Пьяный?
— Т-с-с. — О’Нейл замахал руками. — Какое пьяный!.. Посмотрите-ка…
Ульман наклонился. Одежда лежащего была насквозь мокрой, словно его только что извлекли из воды.
— Смотрите сюда. — О’Нейл показал на левый рукав рубашки, побуревший от крови. Чиркнул зажигалкой, осторожно откинул ворот: на плече сквозь запекшуюся кровь проглядывала круглая ранка.
— Что случилось? — невольно переходя на шепот, спросил Ульман.
— Сам не знаю. Иду от моря, сворачиваю за угол, а он мне прямо на грудь. Течет с него, холодный. Обхватил за шею: «Спаси, спрячь. Охрана гонится…» Я глазам не поверил: Джим Хован, мой дружок! Его же выслали с острова еще год назад. «Откуда ты взялся?» — говорю. А он меня не узнает, твердит: «Спрячь скорее, спрячь. Убьют». Потом вырываться стал. Кричит: «Пустите! Не имеете права! Я не могу больше!» Дотащил я его сюда, а он и совсем…
Ульман еще раз склонился над раненым. Что с ним произошло? Откуда у него огнестрельная рана? Какой охраны он боится?
Но все это потом. Сейчас ясно одно: кто бы ни был этот человек, он нуждается в помощи.
— Вот что, О’Нейл. На площади мой вертолет. Доставим твоего друга ко мне. У меня его искать не будут.
О’Нейл благодарно кивнул.
Они подхватили раненого и понесли, стараясь держаться в тени деревьев.
Внезапно Джим дернулся и отчетливо произнес:
— Ребята!.. Не выдавайте меня… Я бежал с Севера… Там… ад…
— Джим, — взволнованно заговорил Мартин. — Джим, я О’Нейл.
Но тот уже снова потерял сознание.
— Оставьте, О’Нейл. Потом все узнаем. Надо спешить.
Вот и конец просеке. Уже виднелась площадь. Теперь недалеко, метров сто.
— Мой вертолет с краю. Не заметят, — задыхаясь, сказал Ульман.
Яркий сноп света стегнул по глазам. С площади выскочила автомашина с красным крестом. Ульман и О’Нейл не успели опомниться, как рослые фигуры в белых халатах бесцеремонно оттолкнули их, схватили раненого и потащили в машину.
— Что это значит? — рванулся Ульман.
В живот ему уткнулось дуло пистолета.
— Стоять! — приказал человек в халате. — С вами разговор особый.
— Я шеф «летающих тарелочек» Курт Ульман. Как вы смеете!
Имя Ульмана, видимо, произвело впечатление. Человек в халате убрал пистолет, с сомнением спросил:
— Что же вы, господин Ульман, связались с преступником?
— С преступником?
— В общем, да… Где вы его встретили?
Ульман хотел ответить, но его опередил О’Нейл:
— На аллее. Мы шли с господином Ульманом, смотрим, лежит человек. Решили доставить в больницу. Что тут плохого?
— О, конечно, ничего. — Человек в халате заулыбался. — Мы приняли вас за его сообщников. Прошу извинить.
— Да, но кто же все-таки он? — спросил Ульман.
— Опасный сумасшедший, мания убийства. Он вам ничего не говорил?
И снова первым ответил О’Нейл:
— Ничего! Ни единого слова. Он был без сознания.
— Еще раз прошу нас извинить. Всего хорошего!
Машина рванулась.
Несколько минут они молча смотрели вслед. Потом О’Нейл сказал задумчиво:
— М-да… Кто же они такие? Санитары или хранители? Если санитары, почему с оружием? Если хранители, почему в халатах? Кстати, господин Ульман, разве могут быть сообщники у сумасшедших? М-да…
Утром Ульман позвонил в больницу.
— Алло! Вас слушают! — раздалось в трубке.
— Говорит член Высшего совета Ульман. Вчера ночью к вам доставили умалишенного. Можно узнать, что с ним?
— Одну минуту, я справлюсь, — ответили в трубку.