— А ты что, мне свои услуги предлагаешь? — говорю громко и внятно, чтобы мои слова были слышны в самом дальнем углу притихшего зала. — Так я бородатыми мальчиками не интересуюсь.
Никодимыч пытается отскочить, выхватывает нож, но я следую за ним, нож упирается мне в пояс, набитый пластиковыми аптечками.
— Какой симпатичный ножик, — я делаю вид, что внимательно рассматриваю нож, приставленный к моему животу. — Где взял? Украл?
Бородач уже не пытается что-то сказать. Страх, прячущийся на самом донышке глаз, сочится у него из всех пор, выплёскивается наружу крупными каплями пота на лбу и быстро превращается в ужас. Он ничего не говорит, только отступает. Группа поддержки пятится вместе с нами.
Так мы и перемещаемся в полной тишине по залу.
Мой расчёт простой: если он ножом надавит, то аптечки меня прикроют. А чтобы пробиться через них или изменить место укола, ему придётся сделать замах… и тогда я отберу у него нож.
Неожиданно для самого себя опираюсь на лезвие ножа аптечками, вытягиваюсь на носки и облизываю ему правое ухо.
С жалобным визгом Пятый отскакивает. На этот раз я его не преследую, остаюсь на месте. Никодимыч левой рукой пытается вытереть влажное ухо. Я поднимаю указательный палец и назидательно замечаю:
— А ведь мог и откусить! Так что теперь это ухо — моё. Твой номер я запомнил. В следующий раз, как попадёшься на глаза, я это ухо отрежу и съем. Понятно?
Не опуская руку с ножом, он нервно кивает и вновь пятится. Стою неподвижно, смотрю ему в глаза и говорю, не повышая голоса:
— Я не слышу…
— Понятно, — хрипит Никодимыч.
— Громче!
— Понятно, — он почти воет.
Я легче его в два раза. Но воля противника парализована, потому что он уже видит не меня, он видит свою боль и увечья.
Любая собака в несколько раз легче и слабее человека.
Почему же люди боятся собаку? Потому что она может укусить. Внушите себе желание, вот сейчас, именно в это мгновение до смерти закусать пса. Забудьте о том, что вы — жертва, и уверяю вас, ваш четвероногий враг, поджав хвост и жалобно повизгивая, тут же умчится прочь…
Я поворачиваюсь к Никодимычу спиной и спокойно возвращаюсь к столу.
— Фашист! — тоненько пискнул чей-то голосок.
Я даже не обернулся.
Девушки по-прежнему стоят за моим стулом. На их лицах сложная смесь ужаса и отвращения. Нет. Среди них нет моей Катерины. Я давно заметил: люди весь обед могут восхищаться поваром, но стоит им пройти на кухню и увидеть человека, снимающего шкуру с кролика, как они почему-то бледнеют и спешат поскорее убраться вон.
— Он такой милый, — непринуждённо говорю я.
— М-да! — вдруг оживает трубка у меня на поясе. — Уж лучше бы ты свои анекдоты рассказывал…
Неужели было бы лучше, если бы я его убил?
IY
Мы идём по длинному узкому коридору, неподалеку от портового терминала Базы. Входная отсечная плита там давно отремонтирована. Барельеф на потолке так и висит на своём месте. Насколько я понял, он — единственное, что осталось от прошлых хозяев всего этого сооружения. За эту неделю мне удалось немного разобраться в архитектуре Базы. Временами мне кажется, что я понимаю логику её строителей.
"— Василий, ты так старательно очеловечил Базу, что трудно представить, как здесь было тогда, в первые дни…
— Я понимаю, о чём ты говоришь, — голос напряжён. Это и есть "неудобный" вопрос? — Видишь ли, в то время было слишком много проблем. Чтобы выжить, принимались решительные меры. А потом, как-то увлеклись…
— И порушили проблемы "до основанья"?
— Точно! — в голосе облегчение, — так получилось…
Не захотел он говорить об этом. Почему?
Коридор выводит нас в высокий вестибюль, в котором к нам присоединяются четверо Отто Пельтцев и двое Петров Никодимычей. Ещё одна загадка: зачем четверо полицейских сопровождают двух техников?
Или это у них вместо тренировки? Никогда ещё не видел полицейского, занятого производительным трудом. Всегда было интересно, кто им дома гвоздь в стенку забивает?
А может причина во мне? Чтоб не убежал?
Мы поворачиваем и углубляемся в следующий коридор. Жёлтые круги с номерами на спинах колышутся в такт движению. Прямо передо мной первый и седьмой — это мои близнецы, Отто Пельтцы вышагивают. Впереди них следующая пара Отто Пельтцев — пятый и шестой, перед ними, сразу за девушками мелькают Никодимычи, номера второй и третий. Четвёртого, для ровного счёта, почему-то не взяли. Надоел, наверное. Курит вонючие сигары, сквернословит и постоянно сплёвывает на дорогой персидский ковёр. Ну, или что-то в этом роде. Не взяли — и точка!