Революционные настроения в стране быстро пошли на спад и народ стал смотреть на жизнь гораздо веселее. Ну, а двадцатого мая были введены в строй сразу тридцать радиовышек с ретрансляторами и в России началась эпоха всеобщей радиофикации, а вместе с ней и радиотелефонизации. Эти тридцать стадвадцатиметровых антенн были первыми ласточками, ведь уже через год их должны были дополнить ещё четыреста двадцать антенн. В нескольких сотнях городов, сёл и деревень одновременно зазвучал из шести с половиной тысяч радиоприёмников гимн Российской империи, после чего радиослушатели узнали, что теперь они смогут слушать радиопередачи чуть ли не сутками напролёт и узнавать все новости по радио. Это тоже была государственная программа, но к ней было допущено множество частных радиовещательных компаний, вещающих в FM-диапазоне.
Первые радиоприёмники были не так уж и велики, размером с большой профессорский портфель и имели вполне приличную громкость, вот только для того, чтобы их слушать, нужно было, сидя верхом на велосипедном сиденье, постоянно крутить динамо-машину, вырабатывающую электрический ток, если ты покупал самый дешевый комплект радиооборудования. Для покупателей побогаче продавались небольшие генераторы с двигателями внутреннего сгорания, которые к тому же могли запитать ещё и четыре электрические лампы. Ну, это были временные трудности, так как хотя коммунизма мы строить в России не собирались, электрификацию считали одним из самых важных дел самого ближайшего времени.
Нам удалось не допустить восстания в Польше, а то, что полякам была предоставлена довольно широкая автономия и особенно то, что в эту, самую западную часть Российской империи вкладывались огромные деньги, причём получали их польские предприниматели, малость остудило многие горячие головы. Но некоторые поляки, такие, как Феликс Дзержинский, этого так и не увидели. Огромное впечатление на поляков произвело то, что городе Радом молодая полька, пани Магдалена Гонсевская, строила большой авиационный завод, а при нём авиационное училище и даже более того, звала женщин за собой в небо. Вот это было для поляков громом среди ясного неба, так как вдобавок ко всему Магдалена Гонсевская была представлена государю императору и императрице вместе со своей помощницей Катариной Радецкой. За это ясновельможная пани получила титул баронессы и орден Белого Орла. Забегая вперёд скажу, уже менее, чем через год, Магдалена подняла самолёт в воздух и совершила перелёт Радов — Санкт-Петербург вместе с Катариной.
Мы тоже пристально вглядывались в небо, но под несколько иным углом и строили в Соединённых Штатах огромный дирижабль, правда, не сигарообразный, а в форме диска диаметром в двести пятьдесят метров, причём цельнометаллический, изготовленный из алюминия и заполненный гелием. Чтобы дирижабль не терял гелий, внутреннюю поверхность его баллонов было решено покрыть тонким слоем золота. По расчётам наших авиаконструкторов, даже с двенадцатью поршневыми двигателями, размещёнными попарно на поворотных пилонах-рулях, эта летающая тарелка, взяв на борт двести пассажиров, будет развивать скорость в двести километров в час. Но это было не самое главное. Дирижабль сможет находиться в воздухе до двух месяцев и с его борта можно будет вести мониторинг подняв эту огромную летающую тарелку на высоту в шесть километров. Именно с такой целью он и строился, а ещё этот дирижаблю должен был стать для меня и моих помощником летающим домом.
Ну, а пока что я обходился удобной трёхкомнатной каютой на борту "Симона Боливара". Свои первые двадцать лет жизни в прошлом я провёл в пути, причём преимущественно в небе, за что и получил новое прозвище — Небесный Генерал. Только в начале двадцать шестого года я наконец обзавёлся собственным домом в пригороде Москвы. Мы полным ходом плыли в Каракас, радовались нашим первым победам и веселились. Особых поводов для печали право же не было, ведь мы по сути дела возглавляли огромный десант, насчитывавший почти двести пятьдесят тысяч молодых мужчин с относительно небольшим числом женщин. Некоторые парни за год подготовки успели жениться. Были среди них также супружеские пары иного рода, некоторые даже отправились в далёкий путь с детьми — молодые священники и даже муллы. Такое решение мы приняли ещё находясь в своём двадцать первом веке.