Борис еще раз взглянул на российский паспорт, что был совсем рядом с ним и, наконец, сделав для себя выбор протянул Аглы свернутые доллары и кредитку.
— Молодец, Иван, — вальяжно улыбнулся южанин и, приблизившись к российскому спецназовцу, протянул к нему руку. — Послушай, Иван, в поле — две воли: кому Бог поможет… Сегодня, Иван, твой Бог забыл про тебя!
— У нас, Аглы говорили по другому: в поле — две воли: чья сильнее!
Русский вдруг быстро схватил паспорт и вместе с деньгами и кредиткой положил обратно в карман. Перехватив руку торговца, боец, с силой ударил ею по столу, сломав Аглы пальцы и выведя его из борьбы на этот вечер. Но это было лишь начало, того с чего начал русский спецназовец. Уходя от ударов бит и острых, длинных турецких ножей, подставляя руку с намотанной на нее курткой, спецназовец наносил прямые сильные удары по болевым точкам противника. Вскоре в полутемном павильоне образовалась свалка поверженных людей. А Борис все продолжал отражать и наносить удары, потому что к этому павильону подбегали все новые и новые сородичи Аглы. Вскоре драка выплеснулась уже на рыночные ряды, где русскому спецназовцу приходилось прорываться и прорубаться через невысоких и вертких южан. Они со звериными криками подлетали к нему и получив стремительный крепкий русский кулак — так же быстро отлетали прочь на землю…
Борисенко вдруг оглянулся позади себя и невольно ужаснулся, сколько разгоряченных южан попало на его кулак. Невольно вспомнились ему слова Суворова:
«Русский молодец — ста басурманам конец!». За воротами рынка замигали синие маяки на машинах полиции, тогда он решил не медлить и оставить быстрее этот не очень дружелюбный рынок, где его наверное надолго запомнят, как впрочем и других русских.
Заскочив в машину, он мигом поцеловал Маринку и отдал ей паспорт. Борис радостно заметил как она прижала его к груди с гордостью, что теперь она такая же русская, гражданка России. Не мешкая больше, спецназовец вдавил педаль до упора, унося джип вперед. Улицы проносились мимо них, словно в фильме… Они проскакивали светофоры и перекрестки, иногда с трудом избегая столкновений.
— Сума сойти, мы мчимся как в гангстерском фильме, — кричала и смеялась Маринка.
— Мы русские, а не гангстеры, а это покруче будет! — улыбнулся Борис и тут только заметил, что за ними увязалось несколько полицейских автомашин. — Еще немного, и мы вырвемся в горы, уйдем на серпантины…
— Борька, ты где так тачку научился водить?
— Маринка, в московских пробках, когда на работу опаздываю, — сквозь шум ветра кричал и смеялся Борис, вдруг подумав, что если бы его увидел командир Силин и полковник Селезнев… «Оставили бы без премии, а может и выговор объявили без занесения в личное дело».
Вырвавшись из освещенного города, они вдруг окунулись в густую ночную темень. Джип с русскими не сбавляя скорости, быстро мчался по идущей над отвесной пропастью смертельно–опасной горной дороге. Полицейские автомашины еще долго следовали за уходящим джипом, пока не остался только один высокий с несколькими мигалками и истошной звуковой сиреной, турецкий жандармский фургон.
— Ни как не отстанет от нас, решили с нами посостязаться, — улыбнулся Борис и прибавил скорость. Несколько раз джип на поворотах сносило к пропасти, но, видно, Бог в этот вечер все же помогал русским, которые лишь хотели справедливости и свободы…
— Они отстают от нас, Борька! — радостно кричала Маринка, до сих пор прижимая к себе российский паспорт, боясь его снова потерять.
Борис заметил, что ночная дорога стала забираться на гору и слева открылось ночное море, освещаемое луной. Оно словно огромная темно–синяя колыбель навевала на мысль, что этот ночной кошмар вскоре кончиться и они уйдут от погони.
— Маринка, скоро дорога с горы пойдет, вот там мы…, — он не успел договорить, как ночное небо прорезала длинная автоматная очередь.
Автоматные трассирующие пули, словно огненные пчелы проносились мимо мчащегося в ночи джипа. Некоторые пули ударялись в полотно каменистой дороги и, отскакивая, высекали искры. Но вот несколько пуль хлестнули по верху автомашины, не задев автомобиля. Наконец, автомобиль перевалил через верхний изгиб перевала и стал уноситься вниз. Борис все отчетливее стал замечать, что жандармский фургон стал начал отставать, сбавляя скорость.
— Маринка, кажется на отрыв пошли… Наверное они к нам интерес стали терять, — крикнул спецназовец, но не услышал ответа.