Вот какой идиот рисовал эту…
Млять, без мата не скажешь.
Ну нет тут дороги. Нету! А на карте есть. И высота 9901 вовсе не здесь должна находиться!
Мать твою, было бы лето ещё можно было бы точнее координаты дать. А сейчас хрен пойми — озеро это или болото? Одинаково снегом занесены. И как проверить, если в этом году сугробы до метра высотой? Хотя похоже, что мы все-таки вот в этом квадрате. Или в этом?
Так…
С юга должно быть озеро, с севера тоже… Хотя нет. Это не озера по карте. Болота. Тогда похоже, вроде. Ну вот точно. Смотрим…
Да, мать твою через горизонт да в седьмое небо! Нет у Чернорученки такого изгиба! По карте нет… В жизни есть.
— Тьфу, блядина ты такая! — Шишкин откинул карандаш, которым он отмечал расположение батальонов и распрямился.
Спина гудела. Уже третий час он пытался понять, где они находятся. И все не сходилось.
Он выскочил из норы, по недоразумению называемой штабным блиндажом бригады, на воздух.
Штаб, ага… Из всего штаба только он, да командиры с комиссарами. Ни тебе толковых данных от разведки, ни тебе оперативного отдела. Адъютант да ты. Да связисты.
Кто гребется в снег и грязь? Наша доблестная… Легки на помине, черт, черт, черт!
— Товарищ майор, через десять минут сеанс связи! — встревоженно напомнил Шишкину начсвязи старший лейтенант Ларионов.
Шишкин кивнул:
— Огня дай!
Ларионов протянул трофейную зажигалку и чиркнул колесиком. Шишкин наклонился. И на секунду дольше, чем обычно, пыхал папиросой над бензиновом огоньком, ловя тепло. А потом засунул руки в карманы штанов. Все-таки хорошо жена придумала — пришить резинку к рукавицам.
— Диктую, старлей! Квадрат… — Шишкин говорил сквозь зубы, держа тлеющую папиросу.
Через пару минут Ларионов шёл к радистам, уже развернувшим свой тяжеленный гроб… У старшего лейтенанта Ларионова жены никогда не было. Он, конечно, собирался жениться. До войны. И даже невеста была. С Киева дивчина. Но не успел. После войны, может быть…. Может быть, поэтому он свои двупалые — для стрельбы — рукавицы потерял в первый же день. А потом снимал с убитых и снова терял. И сегодня утром потерял. Вот, блин же, спать ложился — под голову, вроде положил обе рукавицы. Проснулся — одной нет. Ну, нет и все! И именно правой!
И когда он записывал на коленке координаты сброса снабжения — рука его чуть-чуть дрогнула. Нет, он, конечно, запомнил, что ему говорил Шишкин. Но, когда, подошёл к радисту — просто отдал ему обрывок оберточной — от пачки патронов — бумаги, на которой было нацарапано:
«Курочкину. Ватутину. Прошу в ночь на 19–20 сбросить продовольствие. Координаты квадрат 9081 и разрешить выполнять задачу (Добросли) после получения продовольствия — голодны, истощены. Гринёв, Латынин, Тарасов, Мачихин»
— Передавай, — Ларионов протянул листочек радисту. — Связь есть?
— Есть, товарищ старший лейтенант! Две минуты до связи! — ответил сержант Васенин. — Вы это… Отдохните пока.
Лейтенант кивнул и улегся рядом, под старой берёзой, на которую была закинута антенна. Почему-то, когда долго не ешь, спать хочется, спать… Ларионов прикрыл глаза и тут же вспомнил вкус мороженого в ЦПКИО…
У сержанта Васенина тоже жены не было. И даже девушки, с которой бы поцеловаться, ещё не было. Не нашёл ещё ту, которую целовать хочется. Да все впереди ещё!
Он осторожно развязал узелок на руке. Зубами. Второй кисти уже не было. Осталась где-то в демянских болотах. Но сержант Васенин не ушёл в санбат. Нету тут санбата. Туда только тяжелораненых, вон Петьку туда уволокли, его крупнокалиберный достал. Прям в пузо. А ведь жив, чертяка остался! А Васенин, что? Ну, оторвало левую, ещё же одна есть! Этак, если все в санбаты бегать будут, кто на рации работать останется?
Забавно как — кожа с обмороженного пальца сползла как чехольчик. Сволочь эта кожа — цепляется за бинт.
Сержант машинально сунул указательный палец правой руки в рот, пытаясь откусить отмершую кожу. До связи оставалось ещё секунд тридцать. И ведь откусил. И даже не больно. Это, действительно, не больно. Умерла и умерла! Твою мать, а вот теперь больно стало…
Сержант Васенин, разжевывая кусочек своей же кожи со своего же пальца, долбил по ключу указательным мясом:
«КрчкВтут. Прош в ноч на 19–20 брос прдвльстврдинты кадрт 908…»
— Товарищ старший лейтенант, а товарищ старший лейтенант! — Васенина трясло как цуцика. То ли от холода, то ли от боли в левой руке.
— А? Что? Где? Кто? — вскочил старлей Ларионов, утирая красные, с постоянного недосыпа, глаза.