— Это семь или единичка? — культю из-под полушубка сержант Васенин не доставал. Подбородком показал. Обросшим, правда, не по уставу. Палец же «здоровой» руки держал на ключе. Здоровой, ага…
— Семерка. Видишь же — палочка попереком?
— Извините, товарищ старший лейтенант! Не разглядел!
Ларионов махнул рукой и улегся обратно. В снежную яму, служившую ему и постелью и… Господи, да как же ее звали-то? Киевлянку ту? Нина, Ника?
Васенин же закусил губу и… Да что ж так холодно-то? Трясет всего…
«…7 и рзршить вплнять здачу Дбрсл после плученя прдвстлия — глодн, истщен»
Через несколько минут:
«Повторите передачу!»
Васенин зажмурился. Опять зажмурился. Не впервой…
«КурВат… прдв глд рзрш Дбрсл…»
Трясет-то как! Лишь бы точку с тире они там не перепутали!
«Повторите передачу!»
Сосредоточиться… Держи палец над ключом, держи, тварь!
Васенин облизнул кровь с лопнувшей кожи:
«К О О Р Д И Н А Т Ы…»
Вообще-то этот клочок надо было бы сохранить. Так полагается. Для командования, для истории, для потомков… В сейф бригадный, за печатью и подписями. Для истории. А тут «как полагается» нельзя. Тут надо — как сможешь. … В баню бы сходить…
«Для истории, для потомков… Но это, потомки… Вы как-нибудь там сами в вашей истории разбирайтесь. Мне бы радиограмму передать…» — Васенин ухмыльнулся, представив себе потомков, обсуждающих его, сержанта-радиста.
«Наверно при коммунизме будут жить, на планеты летать, этот как его… Марс!»
Ерунда же какая в башку придёт! Какие, нафиг, ариели с аэлитами?
Работай, сержант, работай!
Через десять минут радист Васенин передал, наконец-то, радиограмму. Прямым текстом. Не морзянкой. И, наконец-то, получив подтверждение о приеме, поджег бумагу и улегся рядом с лейтенантом. Спиной к нему. И толкнув его локтем, чтобы подвинулся. Тот хмыкнул чего-то. Васенин же бездумно стал смотреть на маленький огонечек, протягивая к нему капающую кровь с указательного пальца. Хорошо, что правой руки, кстати. Вот если бы тогда не левую оторвало. Чего бы тогда сержант Васенин делал бы? Или вон снайпер тогда Мишку. В лоб. Убил. Между бровей. Так же и лежит там, в сугробе. Вернуться бы… Похоронить бы.
И сержант Васенин стал вылизывал кусочки кожи, застрявшие между зубов. Жрать хотелось очень.
Этой же ночью «Бостоны» транспортной авиации Северо-Западного фронта сбросили тюки с продовольствием и боеприпасами в темноту демянских болот. Прямо на позиции немцев…
Ещё раз мимо, мимо…
17
— Таким образом, Вы, подполковник, утверждаете, что не принимали участие в разработке операции?
— Никак нет, герр обер-лейтенант. Перед атакой бригадами, вернее моей бригадой и остатками бригады Гринёва, деревни Добросли, в наше расположение прибыл представитель штаба фронта полковник Латыпов. Формально для проведения инспекции, фактически же он стал руководить соединением.
— Расскажите подробнее о Латыпове.
— А что о нем рассказывать? Полковник и полковник. Смелый, решительный, властный. Оперативник. Вместе с ним прибыли так же майоры Решетняк и Степанчиков. Первый — разведчик, второй — авиатор.
— То есть, Николай Ефимович, Вас, фактически отстранили от командования бригадой? Я правильно понимаю Ваши слова? — сказал фон Вальдерзее. — И как вы оцениваете это ммм… положение вещёй.
«Все-таки фриц не по-русски фразы строит, не по-русски…»
— А как тут можно оценить? — ответил Тарасов. — Майор Гринёв фактически сорвал всю операцию. Не смог пробиться через Полометь. Батальон его вышёл к нам фактически безоружным. Винтовки и автоматы. Да и то — не у всех. При этом батальон неизвестно где шатался. Двое суток! За это время гитлеровцы… То есть ваша разведка уже нащупала наш лагерь и стала блокировать его. ещё немного, задержись мы ещё на сутки — нам было бы не вырваться из кольца. Так и сдохли бы на болотах. Прибытие представителей штаба фронта расставило все по своим местам. Мы начали действовать, но вы уже были готовы. А ведь сила десантника — в скорости и неожиданности. Действия же соединения стали предсказуемы… К сожалению… Это не учли ни Ватутин, ни Латыпов, ни, тем более, Гринёв.
— Господин подполковник, а ведь Гринёв не так уж и виноват… — внимательно посмотрел на Тарасова обер-лейтенант.
За время вынужденного ожидания Гринёвской бригады на основной базе саперы выстроили штабной шалаш.
Здоровущий, укрытый сверху парашютным шёлком. С легкой руки разведчика Малеева шалаш стали называть шёлковым. Так и прижилось. В этом «шёлковом шалаше» дневал и ночевал мозговой центр бригады.