— Действуйте, только быстро!
С немца стащили шинель, потом штаны. Мундир оставили. Потом, в одних подштанниках, привязали к дереву. Тот, в ужасе, вертел головой и что-то лопотал.
— Мутер, мутер… Будет сейчас тебе мутер, да не вертись ты! — один из бойцов ударил коленом эсэсовца в пах. Тот заскулил от боли, но дергаться перестал. Второй боец, в это время, вытащил из немецкого френча записную книжку. Вырвав из нее листок бумаги написал на ней немецким же химическим карандашом:
«За чем придешь — то и найдешь!»
И приколол иголкой над нагрудным карманом.
Затем подумал, вырвал ещё один лист и написал крупнее:
«СОБАКА!». Приколол рядом.
Когда офицера привязали, третий разведчик подобрал со снега чей-то ещё блестящий клинок и прочитал на нем надпись:
— Майне ере хайст тройе… Это что значит, Вань?
— Его честь — его вера. Или верность. Да кто ж этих гансов, Коль, разберет, — ответил Ваня.
— Верность, говоришь? — разведчик задумчиво повертел кинжалом и внезапно резанул немца этим клинком по горлу. — Эх, фюрера бы ихнего так…
Немец задергался, захрипел…
— Крови-то как со свиньи, — сказал третий, отойдя подальше, чтобы не запачкаться. — Мужики, у меня ещё сухари есть. Держите!
Он протянул по сухарю двум своим боевым друзьям. Не заметил, как один из сухарей выпал на землю. И будет этот сухарь там лежать ещё пару дней, пока его не найдет тот самый лётчик, оказавшийся живым. Он будет ползти эти несколько километров семь дней, потому как у него были раздробленны ступни. Но он доползет, и этот сухарь поможет ему протянуть ещё чуть-чуть, пока он не доберется до своих.
Впрочем, это будет через семь дней, а пока трое разведчиков грызли свои сухари и смотрели на дохлого немца, а рядом горела фашистская техника, валялись трупы вражеских солдат. Десантники шагали мимо по дороге, разглядывая их и этих трёх своих товарищей.
Шли молча — кто-то навстречу смерти, кто-то навстречу победе, кто-то к безвестию. Но все к вечной славе…
26
— Кстати, господин подполковник, сталкивались ли Вы с партизанами? — продолжал допрос фон Вальдерзее.
— Да, связь с ними держали. Но уже в самом конце операции. Они здорово помогли бригаде, сопровождая обессилевших десантников на болото Гладкий Мох, — ответил Тарасов.
— А там?
— А там их эвакуировали аиацией. Надеюсь всех.
— Как зовут командира партизанского отряда? — Тарасов очень хотел узнать, все ли в порядке с его бойцами, но обер-лейтенант продолжил уточнять данные по партизанам.
— Полкман. Мартын Мартынович.
— Юде? — удивился немец. — Я думал, что евреи у вас сплошь комиссары.
Тарасов засмеялся:
— Комиссар Мачихин точно не еврей. Впрочем, как и другие комиссары — Никитин, Куклин… А вот одна из переводчиц бригады — еврейка. Да и бойцов рядовых немало. Было. У нас, прежде всего, советские люди. А нации, это вторично. Подлецов везде хватает.
Немец только хмыкнул в ответ и продолжил спрашивать:
— Каков состав отряда? Как вооружены?
— Состав? Человек двадцать. В том числе, кстати, два сына Полкмана.
— А каков его возраст, позвольте полюбопытствовать?
— Шестьдесят пять.
Обер-лейтенант аж покачал головой:
— Крепкий старец…
Тарасов засмеялся в ответ:
— Я когда узнал — тоже не поверил. Выглядит как… Гора, а не человек. И бородища лопатой.
— Вооружение отряда?
— Легкое стрелковое. Винтовки, в основном. Есть автоматы. Пара пулемётов. Ручных. Все.
— А в каком районе вы встретились?
— Примерно здесь. Перед самой попыткой прорыва к старой базе.
— Значит, партизаны базируются в лесах южнее дороги на Старую Руссу западнее Демянска… Так?
— Так, — кивнул Тарасов.
— Это точные сведения?
Тарасов молча развел руками, давая понять, что партизаны на месте не сидят.
Немец быстро написал что-то на белом листе бумаги и, запечатав конверт, вызвал ординарца:
— Передать в штаб дивизии. Бегом!
— Яволь! — щелкнул каблуками ординарец и исчез за дверями.
— Вы нам очень помогли, герр подполковник, — фон Вальдерзее навалился на спинку стула. — Этих бандитов хотя и немного, но они как заноза в пятке. Не смертельно, но ходить больно. А если долго не вытаскивать — то и загноиться может.
Тарасов улыбнулся:
— А мы кем были для вас? Тоже занозой?
— Да. Но очень крупной. Ее мы уже вытащили, вытащим и эту, еврейскую, — улыбнулся в ответ немец.
Фон Вальдерзее не знал, что Тарасов улыбается совсем другому. Он действительно сказал правду — отряд Полкмана им встретился перед самим боем у дороги. Но партизаны очень быстро ушли из того района. К месту прорыва, наверняка, должны были подойти крупные силы гитлеровцев — верная смерть небольшому — всего в полсотни бойцов — отряду. У которого лишь два миномёта и одна сорокапятка. И снарядов к орудию два фугасных. И десяток миномёток…