— Тогда стройте себе шалаш и подойдете потом к младшему лейтенанту Юрчику, — Живаго показал кивком на стоявшего рядом хмурого млалея с рукой на перевязи и забинтованной головой.
— Жив, Норицын? — сказал Юрчик.
— А что мне? Я же вятский — парень хватский, на полу сижу — не падаю! — повернулся Норицын к своему командиру.
— Иди, Норицын, иди. После побазлаем. Так?
— Так, товарищ младший лейтенант!
Парни вытянулись в струнку. Как их когда-то учили командиры в далекой-далекой вятской Зуевке.
— Шагайте уже, — кивнул военврач.
Сам же снова устало сел. Рядом сел и младший лейтенант Женя Юрчик.
Живаго достал свою тетрадь и карандаш. Подточил его своей финкой. И продолжил писать.
— Ты чего там карябаешь, Лень? — подал голос Юрчик. — Стихи, что ли?
— Почти, Жень. Дневник веду.
— О чем? — хрипло засмеялся лейтенант.
— О нас. О том как мы тут воевали, — военврач задумчиво посмотрел в небо, по которому плыли перья облаков.
— Как все воевали. Ничего особенного. О чем тут писать-то?
— Для истории, Жень. Чтобы помнили.
— Думаешь, забудут? — недоверчиво посмотрел на Юрчик на врача.
Живаго помолчал, поджав губы. И лишь через несколько минут ответил:
— Если не напишу — забудут.
— Ну пиши, пиши, летописец. Про меня там не забудь. Напиши, что, мол, героем был… — лейтенант откинулся на снег, закинув руки под голову. У него были более насущные думы — будут ли ещё самолёты? Связи-то с Большой Землей нет…
Военврач же снова начал черкать карандашом по бумаге.
А облака все плыли и плыли. И тишина была такая, что закладывало уши. И млалей задремал на минутку. А потом проснулся и, вдруг, подал голос, не открывая глаз:
— Да какая, в сущности разница — узнают или не узнают? Главное, что мы дело свое сделали.
Живаго кивнул и продолжил писать.
Облака же все плыли и плыли. Плыли… И жили…
29
— Ну что же, — сказал обер-лейтенант Юрген фон Вальдерзее. — Показания я ваши запротоколировал. Допрос закончен. Сейчас, Николай Ефимович, отдыхайте. Завтра отправим Вас в Демянск, в штаб корпуса. Туда, куда вы так стремились!
Немец ехидно улыбнулся, завязывая шнурки картонной папки.
Тарасов согласно кивнул: «Да, стремился, да попаду. А ведь могло случиться и по-другому…»
И подполковник вдруг вспомнил, как совсем недавно допрашивал таких вот… Нет, не таких — щеголеватых, уверенных в себе, немного надменных. А других — испуганных, трясущихся, ободранных немцев. И этого мог бы допросить. А потом в расход.
В комнату вошли двое немецких солдат.
— Фельдфебель, проводите господина подполковника. И выставьте двойной караул.
— Яволь! — фельдфебель рявкнул так, что у Тарасова опять заболела раненая голова.
— И приготовьте пленному легкий ужин.
Тарасова отвели в соседний дом, где ему выделили отдельную комнату, в которой был только стул и узкая кровать, заправленная с армейской, помноженную на немецкую, педантичностью.
Потом принесли еду. Котёлок с жидким супом, несколько ломтей хлеба и кувшин с молоком. Тарасов старался есть не спеша, помня о том, что организм отвык от еды. Но все равно сметал все быстро. И не наелся. Хотя желудок был полон, все тело требовало ещё и ещё. Он вздохнул и лег на кровать, прикрыв глаза.
За окном было уже темно, но сон не шёл. Тарасов думал. Думал о том, как там бригада, смогли ли прорваться те кто шёл с ним, те, кто вырывался из котла самостоятельно? Как там эта еврейская морда — Гриншпун? Смог ли он заменить командира на последних сотнях метров до своих? «Прости меня, Борь, что я тебя таким гадом перед немцем выставил… Пожелай мне там удачи!»
А удача Тарасову была нужна… Кто знает, как там повернется жизнь?
Подполковник привстал на локте, выглянув в единственное в комнате оконце. Там маячила каска охранника. Мелькнула шальная мысль о попытке побега.
А что? Выбить стекло, прыгнуть сверху на фрица, свернуть ему шею и рвануть, пока не опомнились!
Гогот немцев из второй кухни перебил его мысли. Далеко Тарасову не уйти. Наверняка, ещё несколько часовых вокруг избы. Ну и что? Хотя бы ещё парочку с собой забрать! Какая разница, как ты умрешь? Важно то — для чего ты жил. А для чего я жил? Не для того же, чтобы лежать под серым суконным одеялом и слушать смех врага? Тарасов уже спустил ноги на прохладный пол и вдруг занавеска распахнулась. На пороге стоял давешний фельдфебель.
— Герр подполковник!. Это вам от обер-лейтенанта! — он протянул Тарасову бутылку коньяка, пачку сигарет и яблоко.
— Данке шен, герр фельдфебель! Передайте обер-лейтенанту мою благодарность.