Для размораживания холодильника выделялся определенный день. Обычно это означало, что гулять мы пойдем не скоро. У нас было два холодильника (второй стоял в гостиной). Когда один из них намерзал, бабушка перемещала все продукты во второй. Подставлялись тазы, подкладывались тряпки — вода капала полдня, куски намёрзшего льда валились в таз. Потом все тщательно мылось, насухо протиралось и вуаля — холодильник включался в сеть.
Став постарше, я пыталась готовить блюда для бабушки и дедушки. Чаще, конечно, это были овощные салаты, но как-то раз я решила не ограничиваться ими и сделала «бутерброды»: намазала горчицу толстым слоем на куски хлеба. Тогда я не понимала, почему бабушка так смеется — ведь я старалась для них... В пятом классе на уроках труда я научилась готовить «муравейник» со сгущенкой и повторяла это блюдо дома, но почему-то его никто, кроме меня, не ел.
«Даша, ты в школу встаешь?» — тихонько заглядывала бабушка ко мне. Иногда она разрешать мне проспать уроки… Но обычно я вставала и отправлялась в ванную, по пути заглядывая на кухню: там уже пил чай дед, а бабушка собирала ему с собой обед. Радио противно пищало: семь часов. Иногда я успевала застать гимн. Я знала его наизусть и всегда фанатела от третьего куплета — мне он казался особенно торжественным.
Завтракала я только в начальной школе, в старших классах завтраком обычно был сладкий черный чай и хлеб со сливочным маслом, иногда посыпанный сахаром. Ну, а когда училась в младших классах, обычно на завтрак меня ждала манная каша с тем же маслом. Иногда на столе гостил маргарин. Емкость из-под маргарина после его употребления тщательно отмывалась.
Бабушка вообще любитель различных баночек да скляночек: контейнеров из-под майонеза (в них собиралась дачная ягода), емкостей из-под мороженого… Все всегда собралось и никогда не выкидывалось, а ежели это делала я, то неизменно подвергалась укору: «Такую хорошую баночку выкинула!» Меня всегда удивляло такое отношение к мусору — любая бутылка находила применение в быту, любой стаканчик превращался в ужасно нужную вещицу.
Дед с особой скрупулёзностью складывал фантики от конфет, разглаживая их перед утилизацией — чтобы те не занимали много места в ведре.
Мусор выносился ежедневно, и, конечно же, это был целый ритуал.
К нам во двор каждый вечер в 18.00 приезжал мусоровоз (несказанно повезло, что машина приезжала именно к нам: всей остальной округе приходилось с пакетами отходов тащиться в наш двор). В ожидании мусоровоза соседи коротали время за болтовней. Если кто-то не мог ждать — бывало, оставлял отходы прямо во дворе, и дворник тетя Люба потом грозно ругалась на всю округу самыми отборными выражениями.
«Помойка скоро приедет. Вова, иди вынеси мусор», — ворчала бабушка. Видно было, что деду лень выходить, но он не хотел упускать возможность заодно купить пива и сигарет в местных киосках. Я к алкоголю относилась негативно с детства, но русская глубинка, как известно, без подобных напитков не обходится…
Божьи коровки и детские страхи
Моя комната тоже была светлой, как и кухня, — впрочем, на пятом этаже чаще всего всегда светло. Солнце заливало комнату лучами, опускаясь за горизонт. Летом было невыносимо жарко. Из окна я видела темные холмы — далеко-далеко, и представляла, что это синие горы. Так я их и называла: «горы».
В моей комнате стоял точно такой же стол, как на кухне, только сверху на нем лежало толстое стекло, под которым покоились мои детские рисунки.
На этом столе бабушка гладила белье через влажную марлечку коричневым утюгом (стоило зазеваться, и коварный утюг прожигал тонкую ткань). За этим столом я делала уроки, рисовала и раскрашивала раскраски.
У двух противоположных стен стояли шкафы: платяной и сервант с книгами и игрушками. Внутри серванта я устроила для своих кукол мини-дом. Впрочем, у меня дома для кукол были повсюду — они строились за пару мгновений из подручных материалов. Иногда я играла и под столом — уютно же! Устраивала там шалаш или домик, накрыв сверху стол покрывалом или одеялом.
На полу лежал палас ярко-зеленого, даже кислотного цвета; на него бесконечно липла кошачья шерсть. На стене возле моей кровати висел тяжелый красный ковер.
На шкафу часто обитала кошка — забиралась туда, карабкаясь по этому самому ковру. Там же, на шкафу, стояли трехлитровые банки с надетыми на них меховыми шапками, коричневой и черной — отцовской и бабушкиной. Позже нас обворуют, и бабушка еще долго будет убиваться по шапкам…