Я записываю меню на чистом листе бумаги:
1. Ростбиф с розмарином и горчичным соусом.
2. Страсбургский пирог с паштетом из кролика и утиной печенью.
3. Чёрный чай.
Как и в прошлый раз, я рисую по пять пустых звёздочек напротив каждого пункта меню, а внизу аккуратно прочерчиваю линию для возможных комментариев.
Так Ярославу Кирилловичу будет легче выразить мнение, а мне — его понять.
Кладу лист рядом с тарелками.
Перед тем как нажать кнопку звонка, я вытираю пот со лба. С обедом пришлось повозиться, но трудности меня не пугают, особенно если речь идёт о кулинарии.
Кнопка вибрирует под подушечками пальцев. Не задерживаясь в столовой, я покидаю поместье.
Возвращаться после обеда тревожно. Что, если Ярослав снова поставит мне двойки?
Несмотря на тревогу, я не теряю надежды: рано или поздно мне удастся найти путь к его сердцу — раньше это всегда получалось. Даже самые требовательные критики моих блюд со временем становились главными почитателями.
Следующая записка от Ярослава Кирилловича ошарашивает не меньше, чем первая:
1. Ростбиф с розмарином и горчичным соусом — ★☆☆☆☆ (1 звезда.
2. Страсбургский пирог — ★☆☆☆☆ (1 звезда.
3. Чёрный чай — ★★★★☆ (4 звезды.
Комментарий: ваша креативность похвальна. Только вы идёте не в том направлении.
Я прожигаю записку взглядом. Четыре звезды за обычный чай?! О каком «направлении» вообще может идти речь? Этот человек сведёт меня с ума. Или в могилу. Но я не из тех, кто сдаётся после пары неудач. Надо не просто его удивить — надо перехитрить.
***
Ужин я готовлю с энтузиазмом. Низкие оценки заставляют меня ещё усерднее стараться. Шумит вытяжка, на плите томится соус. В груди помимо обычного предвкушения, нарастает тяжёлое и тянущее чувство.
Обычно кухня — это мой храм. Место силы, где я выкладываюсь по полной, и результат того стоит. В такие минуты остальной мир перестаёт существовать.
Только сегодня я не могу полностью погрузиться в процесс, то и дело поглядываю на дверь и в окно. Рядом никого, но шестое чувство никак не угомонится.
Ужин
- Филе палтуса, приготовленное на пару с настоем из хвои и грейпфрута, под соусом из ферментированных лисичек.
- Десерт: лавандовый крем с прозрачным чипсом из сахара, лавандовой карамелью и фисташковым пралине в форме слезы.
- Вино: Chablis Premier Cru (Бургундия, Франция).
Я кладу листок с ручкой на стол, тянусь к кнопке, но не успеваю её нажать. Прислушиваюсь.
В коридоре раздаётся отзвук шагов. Наверное, Ярослав снова хочет поймать меня в ловушку — приказать остаться на ужин или зажать у холодильника.
Путь в холл отрезан. В панике я несусь к панорамному окну, открываю его и выхожу из столовой прямиком в еловую рощу.
Штанина цепляется за куст, и я, спотыкаясь, падая на влажную землю.
Наклоняюсь, чтобы отцепить ветку, и в этот момент в столовую заходит Ярослав. Свет льётся из окон обеденной комнаты, и я хорошо его вижу: тёмный затылок, ровные плечи, которые облегает серый свитер с белой полосой.
Он оглядывается по сторонам, и я резко наклоняюсь, пытаясь спрятаться за кустом. Мне бы убежать, пока не попалась. Но я остаюсь. Подглядываю из-за куста за Ярославом.
Он включает какую-то классическую музыку перед тем, как сесть за стол. Не подумала бы, что человек, называющий женщин шлюхами, станет слушать что-то такое.
Ярослав отрезает кусочек пирога и отправляет его в рот, долго прожёвывает. Смакует? Я теряюсь в догадках.
Как же понять, что ему нравится? С такого расстояния тяжело разглядеть выражение лица.
Сижу на корточках под кустом и не могу отвести от Ярослава взгляда. В том, как он двигается, как ест и смотрит, считывается мужская сила, власть, которой невозможно противостоять.
Он сидит в столовой совершенно один, но комната не кажется пустой. Ярослав занимает собой всё пространство, так что рядом с ним становится нечем дышать.
Позади раздаётся жалобное урчание, и я вздрагиваю.
В сумраке ничего не видно — только тени качающихся елей и звук, похожий на скрип ржавой двери. По телу пробегает холодный разряд, вздымая волоски на руках.
Я снова бросаю взгляд в окно. Ярослав всё ещё там, он поднимает голову и смотрит на меня. Нет, скорее всего, он смотрит в окно — с такого расстояния меня тяжело увидеть.
Неприятный звук за спиной на секунду затихает, чтобы разразиться вновь. Теперь это не скрип, а протяжный вой. Он становится громче, стремительно приближаясь.
Что бы это ни было, мне пора уносить ноги.