Сердце пропускает удар, а внутри всё сжимается. Прошлый наш ужин не закончился ничем хорошим. Я хотела сбежать из поместья, уволиться и обо всём забыть.
Сейчас мне хочется этого не меньше. Только выбора нет.
Внутри клокочет злость и обида. Ярослав мне сказал: «Если я хочу получить тебя, я получу». Как же мне хотелось, чтобы он оказался неправ.
А теперь я сама вынуждена поступиться с гордостью. Завод не повесит на отца долги. Я сделаю всё, чтобы у него получилось доказать свою невиновность.
ОБЕД
Я вздрагиваю от резкого голоса за спиной:
— Добрый день.
В дверях Стас: светлые пряди слегка взъерошены, щёки румяные, глаза мечутся по кухне, будто пытаются за что-то зацепиться.
Он специально тихо подкрался? Нет, наверное, я утонула в своих мыслях во время готовки и не услышала его шагов.
— Добрый, — отвечаю я, приглаживая ладонями фартук. — Борщ почти готов. Может, хотите порцию?
— Да я не за этим.
Стас проходит внутрь, останавливается у холодильника.
— Ярослав Кириллович предупредил меня, что вы останетесь на ужин. Я бы не хотел, чтобы вы… неправильно это поняли, — он косится на кипящий в кастрюле борщ. — Мы с вами договаривались о минимуме встреч. Поэтому вы не обязаны приходить.
— Спасибо за беспокойство, Стас. Я поужинаю с Ярославом Кирилловичем, — отвожу взгляд, помешивая борщ. Уши горят.
Не могу же я ему сказать, что сама напросилась на встречу? И поделиться своими трудностями тоже не могу. Слишком унизительно.
— В общем… если вы не придёте, то он вас не уволит. Обещаю. Так что лучше не приходить.
Настойчивость Стаса навевает тревогу:
— Вы меня о чём-то предупреждаете?
— Можно и так сказать. Как я уже говорил, у Ярослава Кирилловича сложный характер. Я знаю его давно. Он может быть резким, требовательным. Может вас испугать, а мне бы этого не хотелось.
— Беспокоитесь за меня?
Стас краснеет. Его забота умиляет.
— Нет… вернее, и это тоже. Ещё мне не хочется искать нового повара. Насколько я могу судить по запаху, — он принюхивается, — вы вкусно готовите.
— Спасибо, — отвечаю я, снимая кастрюлю с плиты. — За беспокойство и за комплимент.
Карман фартука цепляется за ручку шкафчика, и я спотыкаюсь, чуть не разливая борщ. Стас подхватывает меня вместе с кастрюлей.
— Ой, извините! Когда меня хвалят, я становлюсь ужасно невнимательной.
Стас цепляется за меня стальной хваткой. Так сильно, что на плече, возможно, останутся синяки.
Смотрит на меня с прищуром и отпускает, убедившись, что я уверенно стою на ногах.
Я ожидаю от него ругательств и оскорблений, но Стас остаётся вежлив. Только не хватало облить его борщом.
В этом особняке ко мне хорошо относятся только он и Клара. Другие домработницы со мной даже не здороваются, а охранники и водители всегда держат каменное лицо.
— Ладно, я вас отвлекаю. Явное доказательство того, что на кухне мне не место, — улыбается Стас и разворачивается, собираясь уйти.
— Ещё раз извините, — бормочу ему вслед.
На кухне в «Райском саду» простыми извинениями я бы не отделалась.
В мой первый месяц работы я забыла опустить брокколи и спаржу после варки в холодную воду, и овощи приобрели коричневый оттенок. Шеф Штайн на меня кричал: «Дылда ты тупая, чего мне теперь с этой бурдой делать! Вари заново! Живо!». В глазах стояли слёзы, но я проглотила обиду и продолжила готовить. В итоге я многому научилась.
Поворачиваюсь к столу: там уже разложены тосты с маслом и сыр с голубой плесенью. Заварочный чайник с лимонной мятой.
Я наливаю в тарелку борщ, перекладываю всё на поднос, чтобы отнести обед в столовую. В этот раз решаю приберечь слова до вечера, поэтому не пишу никаких записок.
УЖИН
Готовить я начинаю с десерта. Разбиваю четыре яйца и аккуратно отделяю желтки. Взбиваю их венчиком, постепенно добавляя сахар. На плите греются сливки, когда они почти доходят до кипения, я добавляю стручок ванили. Вечер всё ближе.
Стараюсь унять дрожь в пальцах, пока вливаю горячие сливки в желтки, постоянно помешивая. Разливаю смесь по формочкам. Духовка уже разогрета, ждёт, когда я отправлю туда запекаться крем.
Чуть не забываю поставить таймер на сорок минут. Рассеянность сегодня моя ведущая черта характера.
Я достаю сковороду и сразу же убираю: нет, не подойдёт, она слишком маленькая. Беру другую, побольше, а потом и её кладу в ящик.
В третий раз попадается та, что с толстым дном. Провожу пальцем по тефлоновой поверхности и на мгновение замираю, будто это не сковородка, а магическое зеркальце, способное рассказать, как пройдёт мой ужин с Ярославом.