— Застегнись, — голос вибрирует.
— Что? — я вздёргиваю голову в непонимании.
Воротник блузки разъезжается, оголяя кружевной лифчик.
— Прикройся, — цедит Ярослав сквозь зубы.
Скулы очерчиваются, взгляд жёстче.
Я спешно застёгиваю пуговицы.
— Как это понимать? Вы… вы же хотели. Вы же помогли. Это было условием.
— Я помог, потому что захотел. А подачек я не принимаю, — голос разгневанный. — Ты будешь моей, по моим правилам. На моих условиях, а не потому, что ты решила так долги закрывать.
Я застываю в изумлении.
— Свободна. Вечер закончен, — рычит Ярослав и быстрым шагом покидает столовую.
Проходит минута-две-три или больше, пока я не вырываюсь из оцепенения.
Ужин, которого я так боялась, подошёл к концу.
Мои страхи не оправдались.
Но легче от этого не становится.
Ярослав отказался от меня. Назвал какой-то жалкой «подачкой».
Стоило радоваться столь удачному повороту событий. Только обиженный голос внутри твердит: как женщина, я ни на что не годна.
Тепло в груди, что так стремилось навстречу Ярославу, гаснет словно свеча, оставляя после себя запах плавленого воска.
Как вам глава, мои дорогие? Ярослав то сам требует близость, то теперь чем-то недоволен....
Глава 16
— Дело твоего отца решено, — голос Ярослава звучит за спиной. Всё вокруг замирает.
Я стою у плиты, помешивая говяжьи щёчки, томящиеся в вине. Разворачиваюсь. Ярослав стоит у входа на кухню. Его лицо невозмутимо, а чёрная рубашка идеально выглажена.
— Всё хорошо? — пальцы сжимают деревянную лопатку так сильно, что, кажется, вот-вот превратят её в опилки.
Ярослав пожимает плечами:
— Завод отозвал свои требования. Мой юрист умеет быть весьма убедительным.
Облегчение накрывает волной, но тут же смешивается с тревогой. Я кладу лопатку на подставку.
Обнимаю себя руками, чтобы не выдать дрожь.
— Но отец же был не виноват?
— На выяснение этой информации я не тратил ресурсы, — взгляд холодный и расчётливый. Передо мной бизнесмен, а не судья.
Для Ярослава важен только результат.
Я сглатываю комок в горле.
— Спасибо. За всё, — выдыхаю я, опуская взгляд на кафельный пол. — Как мне с вами рассчитаться?
Повисает тишина, сквозь которую пробивается еле слышный гул вытяжки. Я поднимаю глаза, на лице Ярослава усмешка, которую сложно интерпретировать.
— Поможешь мне допилить проект, который мы начали во время твоей болезни.
Медленно киваю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. С этим я справлюсь.
Ярослав переводит взгляд на наручные часы.
— Через сколько обед?
— Минут пятнадцать ещё, — отвечаю я, поворачиваясь к плите, чтобы свериться со стоящим рядом таймером.
— Отлично. Успею ответить на имейл, — бросает он уже на ходу.
Ярослав покидает кухню. На сковороде продолжают томиться говяжьи щёчки в вине.
Под их мерное бульканье я задаюсь вопросом: почему новость о том, что Ярослав уладил проблемы отца, не приносит радости. Наоборот — она ложится тяжёлым грузом.
И с каждым днём он давит всё сильнее.
При следующей поездке к родным отец рассказывает, что юрист Ярослава одним разговором разрешил все претензии. Мама и Маруська весело смеются, вспоминая, как мы паниковали.
От их улыбок только больнее.
Не нужно было рассказывать Ярославу правду.
Чтобы избавиться от давления долга, хочу как можно быстрее «допилить» наш проект. Только Ярослав не назначает ни деловых встреч, ни свиданий, даже на кухню не заглядывает.
При встрече со Стасом я пытаюсь невзначай что-нибудь выведать о Ярославе. Тот упоминает об их высокой нагрузке в этом месяце — релиз какой-то версии. Ничего не понимаю в айтишной сфере.
Всё, что мне остаётся — ждать и готовить. Завтрак, обед, ужин. Шесть дней в неделю. И кажется, чем искуснее блюда я подаю, тем ниже Ярослав оценивает мои старания. Ему не нравится ни моя еда, ни я сама.
Может, в первый наш вечер он и не разглядел моих веснушек и высоченного роста, зато потом точно увидел все мои недостатки. Отказался, когда я предложила ему себя. Как дура, идиотка. Будто я королева красоты. Если верить рейтингам Ярослава, то даже до королевы кухни я недотягиваю.
Палтус на подушке из кукурузного крема с пыльцой из копчёной паприки он оценивает двумя звёздами. Моё терпение даёт трещину.
Я сминаю записку с рейтингом, превращая её в комок. Кидаю на стол. Бумажный шарик в несколько прыжков перелетает на другую сторону и падает на пол.
Надоело.
Мысли путаются, а ноги уже несут меня по лестнице наверх.
Иду по длинному коридору в чёрно-белых тонах, в одной из этих комнат я находилась во время болезни. На стене картины с геометрическими фигурами.