Напротив гостевой спальни что-то похожее на красный круг, я быстро нахожу эту дверь, но не останавливаюсь, а двигаюсь дальше.
Дёргаю ручку следующей двери — закрыто, следом за ней — пустая спальня, четвёртая — душевая.
По правилам я должна обращаться через Стаса. Всегда так делала. Но сегодня плевать на правила. Не могу больше ждать.
Пятая дверь сначала не открывается, тогда я дёргаю сильнее. Дверь распахивается, и я вваливаюсь в кабинет Ярослава. Не захожу, а почти падаю перед его столом.
— Каролина? — голос взволнованный, он оглядывает меня с головы до ног.
Чуть не прочертив носом пол, я восстанавливаю равновесие и выпрямляюсь.
— Я бы хотела поговорить, — выдавливаю из себя менее уверено, чем собиралась.
В воображении залететь в кабинет к начальнику и высказать своё недовольство выглядело более разумным поступком. Столкнувшись в реальности с тёмным взглядом и властным тоном Ярослава, моё рвение поумерилось:
— Что случилось, Каролина? — гремит он, вставая со стула.
— Я думаю, мне следует уволиться.
Смотрю куда угодно — только не на него: на ряды полок, заставленных папками, на изумрудные шторы, старинный торшер и приоткрытое окно.
— Снова, — хмыкает Ярослав. — С чего это?
— Просто я не понимаю. От меня нет никакого толка. Вы хотели, чтобы я помогла с приложением по инвентаризации, но не зовёте меня, — краем глаза я замечаю, как Ярослав огибает стол и подходит ко мне вплотную. Я делаю крохотный шаг назад. — Вам не нравится моя еда, вам не нравлюсь я. Нет смысла продолжать…
Я замолкаю, потому что горячие пальцы касаются моего подбородка, заставляют повернуть голову и посмотреть Ярославу в глаза.
— С чего ты взяла, что мне не нравится твоя еда?
Я тону в нём: задумчивом взгляде, низком голосе и лёгкой ухмылке.
— Вы сами так говорили и ваш рейтинг… я уже не знаю, что приготовить.
— Я говорил, что мне не нравится, КАК ты готовишь. Я хотел, чтобы ты готовила с любовью. Если бы мне не нравилась твоя еда, то два месяца в этом поместье ты бы не продержалась, — его пальцы скользят от подбородка к моей шее, зарываются в волосах.
Это похоже на массаж, лёгкое прикосновение, от которого я расслабляюсь. Весь груз ответственности и долга, что висел эти дни, ослабевает.
— Что мне сделать? — шепчу я, готовая к любому его приказу.
— Довериться инстинктам.
— Не получается.
Глубокий вдох, запах его кожи, смешанный с мужским парфюмом: терпким и отравляющим. Он заставляет меня сомневаться во всём. Я не доверяю не то что инстинктам, рядом с Ярославом я перестаю доверять себе.
— С чего ты взяла, что не нравишься мне?
Под его взором плавится кожа, внутри всё пылает.
— Вы отказались, когда я начала раздеваться, — опускаю взгляд. Отвечать на этот вопрос стыдно, кожа горит ещё сильнее.
Ярослав наматывает пряди моих волос, слегка оттягивает их вниз, заставляя меня поднять голову:
— И это значит, что ты мне не нравишься? — голос суровый, требующий незамедлительного ответа.
— Наверное, — я ловлю ртом воздух, кислорода катастрофически не хватает.
— А если всё наоборот?
Ярослав резко подхватывает меня за талию, приподнимает на несколько сантиметров от пола, разворачивает, усаживая на деревянную столешницу. Так легко, будто я пушинка.
— Как это? — выдыхаю я.
Голова кружится ещё сильнее. Хорошо, что я теперь сижу.
— Если ты нравишься мне настолько, что я хочу тебя, как самое сладкое блюдо оставить на десерт? — его пальцы двигаются от талии к бёдрам.
Прикосновения разжигают огонь, внизу живота тянет. Это слишком приятно, чтобы я могла легко его оттолкнуть.
Договариваюсь с совестью всего на одну минуту.
— Вам не нравятся десерты, — напоминаю я.
— Ты мне очень нравишься.
В груди взрывается бомба, та самая, что тикала с нашей первой встречи. Своими звуками не давала заснуть по ночам. Взрывная волна сносит остатки благоразумия.
Я тянусь к нему, дотрагиваюсь до каменной груди, скольжу пальцами по рельефным мышцам, которые проступают под рубашкой.
— Сомневаешься? — голос склонившегося надо мной Ярослава щекочет шею.
Я киваю.
— А если я скажу, что ни в одном из ресторанов не готовили так вкусно, как готовишь ты? — его руки разводят мои колени в стороны, чтобы встать ещё ближе, прижаться плотнее.
Я цепляюсь за плечи Ярослава. Произнесённые им слова как мёд для моей души. Тело слабеет в лёгкой эйфории от прикосновений, запахов и признаний. Отголоски разума напоминают: