Сдерживаюсь, не давая глупому порыву снова нарушить границы деловых отношений. Что-то подсказывает, стоит только зайти в библиотеку и всё изменится.
В выходной, вернувшись к родителям, я нахожу в интернете среди десятков классических композиций эту мелодию "Liebestraum No. 3" Ференца Листа. Труднопроизносимое название оказывается «Мечтой о любви», вдохновлённой стихотворением Фердинанда Фрейлиграта.
Я открываю текст и замираю в изумлении, читая строчки:
Люби, пока любить ты можешь.
Иль час ударит роковой,
И станешь с поздним сожаленьем,
Ты над могилой дорогой.
отрывок из «О! lieb, solang du lieben kannst…» автор Фердинанд Фрейлиграт, пер. А. Н. Плещеев.
Сердце охватывает тоска, сожаление об упущенном и робкий призрак светлой надежды. Я надеваю наушники и вновь погружаюсь в эту мелодию.
Слушаю её как послание Ярослава ко мне. Кажется, я понимаю, что он хочет сказать. Мне отзываются его печали, разочарования и поражения. И несмотря на грусть, нельзя закрывать сердце для ещё одной попытки обрести счастливый конец.
Я слушаю эту композицию без остановки: весь день, всю дорогу обратно до поместья, пока мы не въезжаем в гараж, и водитель, как обычно, не забирает мой телефон.
***
Проходят дни, для меня становится ритуалом прислушиваться в ожидании игры на рояле. Звучит мелодия нечасто, но каждый раз во мне просыпается детский восторг, стоит только услышать первые аккорды.
Я уже заканчиваю сервировку стола к ужину, когда звук клавишных нарушает тишину в столовой.
Пространство заполняют минорные аккорды. Мелодия узнаётся мгновенно. Нет, это не Liebestraum No. 3, которую Ярослав исполнял прежде.
Мне нужно убедиться, услышать и прочувствовать.
Срываюсь с места, ноги сами ведут по коридору в библиотеку. Опуская позолоченную ручку, я толкаю тяжёлую дверь.
Сумерки почти поглотили комнату, и солнце больше не золотит оконные витражи лучами. Библиотека тонет в густом полумраке, который смягчает неяркий свет многоярусной люстры и нескольких светильников у камина.
За роялем сидит Ярослав. Мне не кажется.
Его пальцы скользят по клавишам: длинные, чувственные, с аккуратно остриженными ногтями.
Лунная соната Бетховена разливается печальными, всем знакомыми переливами. Каждая нота проникает под кожу, превращается в сладкую, томительную боль.
Ярослав полностью погружен в игру, его глаза опущены. Широкие плечи облегает тёмная футболка. Я привыкла видеть его в рубашках.
Тёмные пряди спадают на лоб, но он не отвлекается от игры, чтобы их поправить. Плавные движения рук гипнотизируют.
Музыка набирает мощь, становится отчаянной, повествующей о чём-то пронзительно недостижимом.
Чувства, которые я так долго глушила, прорываются наружу. Они вторят мелодии, откликаются лишь ему, и в этот миг мне кажется, что только Ярослав способен меня понять.
Только он один во всём мире может принять меня такой, какая я есть.
Композиция заканчивается, и с каждой затихающей фразой я одновременно жажду и боюсь финального аккорда.
Мелодия обрывается на тревожных нотах, оставляя в воздухе электрическое напряжение.
— И как тебе? — Ярослав поворачивает голову, от резкого движения упавшая на лоб прядь сдвигается в сторону.
Оборачиваюсь на дверь, улизнуть незамеченной теперь не выйдет.
— Я никогда не слышала Лунную сонату вживую.
— Понравилось? — он встаёт с банкетки и направляется ко мне.
— Конечно! — киваю я, делаю маленький шаг назад.
Ярослав оказывается быстрее, в одно мгновение он преодолевает расстояние между нами и закрывает дверь в библиотеку, отрезая мне путь к отступлению.
— Ты совсем не разбираешься в музыке, да? Там легато развалилось, а в Allegretto одна сплошная грязь, — отчитывает он.
— Но это же совсем неважно, — я опускаю голову и потираю вспотевшие ладони о хлопковые брюки.
— Присядем? — он указывает на диван у камина.
Я бросаю прощальный взгляд на дверь и прохожу за Ярославом вглубь библиотеки. Коротким разговором мне не отвертеться.
На моё музыкальное невежество он реагирует слишком остро, теперь и мне хочется перед ним объясниться.
Ярослав подкидывает полено в камин, а затем садится рядом со мной, корпусом полностью разворачиваясь ко мне:
— Техника исполнения, значит, не важна?
Под его пытливым взглядом я боюсь ошибиться.
— Важна, конечно, но куда важнее, чтобы музыка задевала внутренние струны… души.
Ярослав хмыкает.
— Не знаю… Но если предположить, что музыка подобна кулинарии, то недостаток мастерства на определённом этапе поможет восполнить страсть, – стараюсь я донести мысль.