Я откладываю телефон в сторону. В комнате становится слишком душно. Нужно проветриться на улице.
***
Холодный ветер бьёт в лицо, качая голые ветки деревьев. Бурая каша из размокших листьев липнет к сапогам.
Я натягиваю шарф повыше, пряча нос в мягкую шерсть.
Прогулка могла быть не такой тоскливой, если рядом шёл бы Ярослав.
Я огибаю кафе, где предлагала выпить облепиховый чай с фисташковым тортом. У окон сидят школьники и мать с ребёнком помладше. Одна я заходить не хочу.
Чувство обиды жжёт изнутри. Может, он меня стыдится? Или не хочет афишировать наши отношения? Или… для меня у него нет времени? Последняя мысль ранит больнее всего.
Нужно обязательно поговорить с Ярославом, а не строить догадки.
Иду по знакомым улицам, не задумываясь о маршруте. Мимо аптеки с зелёным крестом к продуктовому, обхожу старый парк с облезлыми лавочками.
Зажигаются фонари.
Вдруг я понимаю, куда иду.
За поворотом показывается двухэтажное здание с историческим фасадом. Раньше оно смотрелось приветливо: свет лился из окон, а у входа всегда стояли люди, ожидающие столик.
Теперь всё иначе. Здание выглядит мёртвым.
Окна без штор не прикрывают пустоту внутри помещения. Над входом ещё висят золотые буквы: «Райский сад».
А на двери — огромный плакат с надписью: «ПРОДАЁТСЯ». Ниже мелким шрифтом номер телефона и какие-то юридические подробности.
В горле комок. Здесь я начала свою карьеру после окончания техникума: сначала работала простым поваром, а потом доросла до сушефа. Штайн многому меня научил, в том числе устойчивости к любым жизненным поворотом.
Однажды он просто не явился на смене. Отправил управляющему сообщение, что срочно уезжает на стажировку во Францию. Мне же не написал ни слова.
На вечер полная бронь, специальное меню на неделю не согласовано, персонал в растерянности, все ждут шеф-повара, но его нет.
В ресторане было несколько сушефов, но я первая переняла обязанности Штайна на себя. Позвонила поставщикам и подтвердила заказы. Расписала меню на следующую неделю.
«Работаем, как обычно», — повторяла я в тот день бесчисленное количество раз.
Спокойно отдавала распоряжения, проверяла блюда перед подачей, успокаивала тех, кто паниковал. Потом один из поваров сжёг соус, а я не кричала — просто помогла переделать.
Не знаю, как я продержалась первый месяц. Это был ад. Приходилось вникать в отчётность и документацию, учиться всему очень быстро. А под конец месяца к нам ещё пожаловала санитарная проверка. Седых волос на моей голове значительно прибавилось.
Но мы тогда справились. Клиенты не разбежались, даже узнав, что шеф Штайн теперь не с нами.
Я думала, что за этот подвиг на позицию шеф-повара назначат меня, но у управляющего оказались другие планы.
Мы заключили соглашение, по которому на кухне руководила я, но лицом ресторана значилась Дианка. Управляющий убедил меня, что так будет выгоднее для бизнеса.
Тогда я спасла ресторан, а сейчас он закрыт. Неужели те бессонные ночи и работа на износ были впустую?
Дождь усиливается. Я натягиваю на голову капюшон и разворачиваюсь в сторону дома. «Райский сад» остаётся позади. Навсегда.
Хочется верить, что Маруська права, и когда-нибудь у меня будет свой ресторан.
------------------
А если вам интересно, узнать подробнее, как развиваются отношения Маруськи и мажора, то приглашаю вас в историю "Танец для мажора" https://litnet.com/shrt/rRLf
Аннотация
Днём я Маруся — серая мышка на грани отчисления из-за неоплаченного семестра.
А по ночам я надеваю маску, вплетаю в косы цветные пряди и становлюсь Мару́ — дерзкой танцовщицей, которую никто не знает в лицо.
Одна пощёчина всё меняет.
Я ставлю на место наглого мажора, и это видео разлетается по интернету. Лаврин не прощает публичного позора.
Он предлагает сделку: я становлюсь его фиктивной девушкой, а он молчит о том, кто скрывается под маской Мару́.
Перед камерами мы изображаем возлюбленных, а в университете делаем вид, что не знакомы.
Отличить игру от чувств не так-то просто. Чем ближе мы становимся, тем яснее: у Лаврина тоже есть секрет. И эта тайна может навредить его репутации сильнее, чем пощёчина дерзкой танцовщицы.
Глава 24
— Будет удобно, если подсказки станут высвечиваться в отдельном окне, — говорю я, переводя курсор мыши вправо.
Ярослав кивает, делает пометку в блокноте. Мы сидим в его кабинете так близко, что наши плечи соприкасаются.