Ярослав откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает, а затем подхватывает меня со стула на руки и переносит на стоящий рядом диванчик:
— Здесь будет удобнее договариваться, — мурлычет он, садясь на диван и притягивая меня к себе на колени. Носом Ярослав зарывается в мои волосы. — Итальянская кухня для тебя достаточно необычна?
Его тёплое дыхание щекочет кожу, внутри всё сжимается от сладостного предвкушения. Так вести переговоры невозможно.
— Итальянская кухня? Там есть где разгуляться, — запускаю пальцы в мягкие волосы. Ярослав выгибает шею, позволяя моим ногтям взлохматить его укладку. Мурлычет словно кот.
Он резко отстраняется:
— Стоп, чувствую, если я не уточню, то завтра на ужин получу какое-нибудь редкое сицилийское блюдо прямиком из восемнадцатого века.
— Ты имеешь в виду кускус с рыбным бульоном? — беззаботным тоном спрашиваю его, а сама еле сдерживаю улыбку.
— Вот именно! К таким экспериментам я точно не готов, — Ярослав снова подхватывает меня и кладёт спиной на диван, а сам нависает сверху. — Давай договоримся… например, на лазанью?
— Да, без проблем, — лукаво улыбаюсь и обвиваю ногами его поясницу, притягивая к себе. Такие переговоры очень мне нравятся.
Чувствую его желание и возбуждаюсь ещё сильнее. Ярослав наклоняется, дорожкой поцелуев прокладывает путь от шеи к губам.
— Обычная лазанья, — строго предостерегает он и легонько прикусывает мою нижнюю губу.
Я ойкаю. Отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза и пообещать:
— Договорились, домашняя лазанья.
Ярослав впивается в мои губы дерзким поцелуем, и весь мир перестаёт существовать. Остаются только его пальцы, которые выжигают искры на моей коже, настойчивые движения языка и тесные, но такие желанные объятия.
Последняя мысль, которая самодовольным смехом звучит у меня в голове: это будет домашняя лазанья со шпинатом и горгонзолой, та, которую я так люблю готовить в родительском доме.
А после всё меркнет.
Остаётся лишь этот мужчина, чьё внимание мне дороже всего на свете.
Глава 25
— Зачем тебе уходить? Оставайся со мной на ночь, — Ярослав обхватывает меня за талию, утягивая на кровать, с которой я собиралась встать.
— Мне там привычнее.
— Привыкай спать со мной. Это хорошая привычка, — он нависает надо мной, уголки губ приподнимаются в тёплой улыбке.
В этом столько нежности. Он прижимает меня, как любимую игрушку. А я хочу быть не игрушкой, а просто любимой.
Почти соглашаюсь на уговоры, но потом скольжу взглядом по стене, за которой скрывается гардеробная его бывшей жены. Сомнения снова возвращаются:
— Я не могу здесь спать.
— Это ещё почему? — Ярослав рисует пальцем невидимые узоры на моей шее и груди. — В прошлый раз ты очень крепко спала.
Я раскалываюсь под его нежным взглядом:
— Извини, я случайно… Ты просто ушёл в то утро… Я пыталась найти ванную и случайно нашла… Гардеробную.
— Ясно, — голос Ярослава становится тише, его пальцы на секунду замирают у левого соска. По лицу пробегает вспышка злости: губы сжимаются в узкую линию, в глазах отражается опасный блеск. Или, мне кажется? Потому что уже в следующее мгновение он наклоняется и целует мою грудь, с деланной беззаботностью добавляет: — Я туда давно не захожу, совсем забыл. Нужно вывезти вещи. Давно уже пора.
— Ты скучаешь по ней? Что произошло?
— Я не хочу об этом говорить, — мурлычет он, спускаясь дорожкой поцелуев по моему животу.
Влажные касания его губ взрываются вспышками удовольствия на коже, а он двигается всё ниже и ниже. Ладони бережно разводят мои бёдра в стороны, а ловкие пальцы стягивают бельё.
Язык скользит вглубь, лаская чувствительное место. Я задыхаюсь от ощущений, сжимаю простыни. Шумные вздохи сменяются стонами, которые я не могу сдержать.
В этот миг неважно, услышит ли меня Стас и кто-то ещё. Щетина приятно царапает нежную кожу внутренней стороны бёдер.
Ласки становятся интенсивнее, ощущения острее. Все мышцы сжимаются, а тело выгибается дугой.
Я достигаю пика.
Несколько секунд чистого счастья и тихой безмятежности.
В голове пусто, ни единой мысли.
Ярослав приподнимается, перебирается выше. Его горячие ладони ложатся на мой пульсирующий наслаждением живот. Руки обхватывают обессиленное от ласк тело, обнимая, укладывают к себе на грудь.
Он шепчет:
— Моя Каролина, моя королева, — и целует в макушку.