Кондитер Кеша присвистывает, а затем уточняет:
— То есть материться теперь нельзя?
Десятки пар глаз смотрят на меня в ожидании вердикта. Как и в других сферах с высоким уровнем стресса, например, в военном деле и медицине, в гастрономии грубые слова служат способом донести срочность команды, ускорить реакции.
Я тяжело вздыхаю:
— Давайте оставим мат для экстренных случаев? Всё-таки иногда он помогает. Но без переходов на личности.
По кухне раздаются радостные смешки, а я продолжаю краткий инструктаж:
— Это изматывающая и тяжёлая работа. Нам нужна сплочённая командой, чтобы оставаться лучшим рестораном в городе, – когда я произношу эти слова, в груди начинают порхать бабочки.
Наша новая хостес Альбина спускает меня с небес на землю:
— Технически остаться не получится. «Vkuss» обновил рейтинг заведений, теперь на первом месте итальянский ресторан Джойя.
Альбина права, в новом выпуске местного гастрономического журнала появилась такая статья. Но я не хотела огорчать сотрудников этой новостью.
Произношу с загадочной улыбкой:
— Они слишком рано списали нас со счетов.
По кухне раздаются ободряющие хлопки. Будущие коллеги улыбаются.
Мне очень нравится их настрой. Даже Кеша шагает ко мне, хлопая по плечу:
— Да, так держать, Каролина.
Я не забыла его оскорбление в мой адрес и презрение некоторых сотрудников «Райского сада». Но Кеша хороший кондитер, как и другие мои коллеги. Я верю, что среда формирует человека и его отношение к другим людям, поэтому даю всем второй шанс. Хотя лучше этот момент проговорить:
— И последнее, за территорией ресторана мы можем быть друзьями или врагами. Но кухне нужна иерархия. И главная теперь здесь я. Никакого панибратства. Если я делаю замечание, необходимо к нему прислушаться. Делаю одно, второе, а вместо третьего — увольнение.
— Что-то жёстко, — отзывается одна из официанток. — Даже со Штайном было не так. Десять минут прилюдного позора, но не увольнение же.
— Теперь всё иначе. Мы не будем возрождать «Райский сад», «Рай» станет другим рестораном: лучше, вкуснее, гостеприимнее. И если моя стратегия воплотится в жизнь, то и ваши зарплаты тоже станут выше.
Снова радостные хлопки, которые я прерываю:
— Но первые полгода придётся пахать, сами знаете. Есть возражения?
Все понимающе кивают.
— Тогда заберите договоры у юриста. Он должен был их подготовить.
Кухня быстро пустеет, остаётся только сушеф Ваня, с которым мы продолжаем готовить новое меню.
Я полностью меняю концепт ресторана. От «Райского сада» остаётся только краткое «Рай». Маркетологи посоветовали не менять наименование полностью, местные и так всегда называли его «Раем». Должно быть привычно.
Вывеску с золотым шрифтом мы заменили на чёрные буквы без засечек.
Внутри тоже новый дизайн. Больше никакого барокко, всё очень минималистично.
В тематике ада и рая перекрашены стены: светлые зоны чередуются с тёмными. На одной из них граффити в аниме-стиле, на котором ангел и демон заключают сделку. Ярослав помог мне найти талантливого художника и уговорил его взять наш заказ вне очереди.
Сушеф Ваня добавляет к измельчённому в блендере пюре из спаржи сливки. Я внимательно слежу за процессом. Держу наготове трюфельное масло для финального штриха.
Ваня переливает полученный крем-суп из белой спаржи в глубокую тарелку. Вооружившись ложками, мы пробуем блюдо.
— Вкусно, но как будто что-то не то, — задумчиво тянет Ваня.
— Слишком однообразно, не хватает лёгкости. Трюфельное масло только утяжеляет, — вздыхаю я. Мы уже третий раз переделываем это блюдо.
— Может, заменить его на суп из цветной капусты? Или сделать микс?
— Да наверное. Я бы ещё попытался. Например, добавить чуть больше чеснока и меньше сливок.
Ваня поглядывает на часы:
— Давай завтра закончим? Я пообещал сегодня забрать дочку из садика.
— Да-да, конечно, иди. Попытаюсь ещё несколько раз и буду заканчивать, — улыбаюсь ему в ответ.
Хотя кого я обманываю? Последние дни я не вылезаю из ресторана. Даже возвращаясь домой, я продолжаю продумывать блюда для меню или просматриваю документы.
Открытие ресторана через две недели, и сейчас жаркая пора. Мы вот-вот должны получить лицензию на продажу алкоголя, и я очень переживаю, что к открытию её нам не дадут.