— Ты, наверное, так устала, — Ярослав разворачивается и резким движением подхватывает меня на руки, несёт по коридору в гостиную.
Я сцепляю замок вокруг его шеи, утыкаюсь носом в плечо. Вдыхаю запах терпкого одеколона, кофе и хвои. Такой приятный и родной. Пусть этот вечер будет нашим прощанием, я позволю себе такую слабость.
В столовой Ярослав опускает меня на стул, а сам принимается доставать еду из термоконтейнеров, которую он заказал из города. В последние дни я редко готовлю в поместье, а нового повара Стас так и не нашёл.
В одной из блестящих коробочек рыбные котлеты, в других — картофельное пюре, курица, утка, салаты. Ярослав наполняет мой бокал красным вином.
Даже не смотрю на бутылку, по длинному послевкусию и постепенному раскрытию букета понимаю, что стоит оно недёшево.
Грудь сжимает всё сильнее. Наш последний ужин.
Перед тем как сесть на стул напротив, Ярослав склоняется надо мной, оставляя на губах лёгкий поцелуй.
Он должен был быть таким, но стал глубже, настойчивее, дольше.
С жадностью отвечаю на движения его языка, облизываю губы, кусаю. Всё внутри воспламеняется, остро реагирует на каждое касание.
Сильные руки приподнимают меня со стула, с большей страстью впиваются в губы.
Льну к груди Ярослава, крепко обнимаю за плечи. Его пальцы касаются моих ягодиц, сжимая их.
Я вдыхаю его запах, упиваюсь вкусом губ.
В груди разгорается сжигающий до пепла огонь. Чувства такие сильные, что впору потерять рассудок.
Ярослав подталкивает меня к обеденному столу, усаживая на него. Он смахивает тарелки, вилки и бокал с вином. Ужин летит на пол, но я этого не замечаю. Не слышу звона стекла.
Смотрю только на Ярослава, на притягивающую бездну в его глазах. Разве он может мне врать? Такой любимый и родной.
Горячие поцелуи оставляют обжигающие следы на шее. Я прогибаюсь в спине, льну ближе, не страшась сгореть рядом с ним.
Ярослав задирает подол платья, добирается до кружевной ткани трусиков и отодвигает её в сторону. Пальцы погружаются в меня: глубоко, смело, властно. Каждым касанием присваивая, каждым движением даря удовольствие, от которого сводит мышцы.
Разве он может убить? Нет. Разве что затрахать до смерти.
И, кажется, это всё, чего я сейчас хочу.
Тянусь к пряжке его ремня, раскрываю её, следом — ширинку тёмных брюк. В нетерпении развожу бёдра чуть шире, помогаю снять боксеры и освободить эрегированный член.
Остро, резко, мощно. Я чувствую его внутри себя.
Всего.
Ощущаю дыхание на шее, животный рык, от которого вибрирует кожа. Я делаю что-то неправильное, плохое, смертельно опасное. Но никогда ещё грех не ощущался так сладко.
Он уже перешёл черту, однажды убив. Это может повториться, я могу стать следующей жертвой.
Толчок, ещё один, я дрожу от удовольствия и страха.
Боже, как сильно я его люблю.
Веду языком по губе, заглядываю в нависающую надо мной бездну. Тону в разрывающих изнутри ощущениях. Слишком приятных, запретных.
— Сильнее, Яр, — прошу я, обвивая крепче его спину ногами.
Отпускаю себя, в это мгновение могу быть порочной. Могу быть развратной. Только сейчас. Только рядом с ним.
Кажется, Ярослав тоже перестаёт сдерживаться. Вколачивается в меня так сильно, что я еле удерживаюсь на столе.
Внутри всё сжимается, а ощущения становится невозможно сдерживать, я кричу.
Тело обмякает, но Ярослав не останавливается, он опускает меня спиной на столешницу и продолжает вдалбливаться.
По гостиной разносится наше тяжёлое дыхание. Воздух заполняет густой аромат пота и страсти.
Я пытаюсь приподняться на локтях, но Ярослав хватает меня за горло, удерживает внизу, всей тяжестью надавливая сверху.
Не могу пошевелиться, вижу его бешеный тёмный взгляд. И только сейчас готова поверить: да, он может убить.
Пальцы обхватывают шею, легонько душат, но не перекрывают кислород полностью. Каждый следующий толчок ощущается всё пронзительнее.
Я теряюсь в ощущениях, хриплю, кричу, извиваюсь от самого сильного в жизни оргазма. Больше не чувствую его рук, толчков, тяжести тела. Только невесомость, парение вне времени и пространства.
Маленькая смерть.
Я поднимаю веки, яркий свет люстры с множеством мелких кристалликов ослепляет.
— Ты как? — ласково спрашивает Ярослав, заботливо убирая пряди волос с моего лба.
— Живая, — голос хрипит.