Вокруг нас собирается персонал больницы и зеваки-посетители. Все замирают в ожидании того, что мужчины снова сцепятся.
Медсестра ведёт к нам охранника, который с другого конца коридора кричит:
— Прекратили! Отошли друг от друга, здесь больница!
— Бешеный урод, — защищается шеф Штайн, но кидаться в ответ с кулаками не спешит. — У богатых вечно мозги набекрень.
Ярослав выше его и шире в плечах. Сильнее и отчаяннее.
— Чтобы я тебя рядом с Каролиной больше не видел. Помощь свою грёбаную предлагать не надо. Я знаю, как ты уже «помог» ей однажды. Чуть девчонку не сломал. Скажу прямо, в моей власти сделать так, что в этом городе тебя на работу только в шашлычную возьмут. И то не факт. По заграницам мотаться любишь? Будет лучше, если ты снова куда-нибудь свалишь. Далеко и надолго, — Ярослав скалится, нависая над шефом Штайном.
— Не надо, — хватаю я его за рукав, тяну в обратную сторону. — Оставь его. Жизнь сама накажет.
Мужчины перекидываются грозными взглядами. Их настигает охранник.
— Извините. Мы уже уходим, — Ярослав поднимает руки.
Мы покидаем больницу, останавливаемся на крыльце.
— Что он тебе сделал? Трогал? — Ярослав осматривает меня, но это бессмысленно — я в зимней куртке.
— Нет, нет. Он просто… предлагал помощь.
— Что-то мне не верится.
— В очень оскорбительной манере предлагал её. Но нет, ко мне он не прикасался. Ты бы видел, как на него Клара кричала! Я от неё такого не ожидала совсем.
Я тут же снова грустнею, вспоминая печальный инцидент.
— Это из-за него она? — Ярослав кивает в сторону входа в больницу.
— Да, Клара услышала его слова и очень распереживалась.
— Ну и дела, — вздыхает Ярослав. — С такими новостями можно снова начать курить.
— Мне бы этого не хотелось, — смущённо произношу я.
Не понимаю, в каких мы отношениях, но сдержаться не могу.
— Почему же? — Ярослав полностью разворачивается ко мне, заглядывает в лицо. Включается в игру. Я вижу азарт в глазах и плавлюсь под его взглядом.
— Потому что мне не нравится поцелуи со вкусом табака.
Ярослав выгибает бровь, и я тут же отвожу взгляд. Мы взрослые люди. Боже, почему флиртовать так неловко?
— А какие тебе нравятся поцелуи? — он не сводит с меня глаз, внутри них бездна. И она манит.
— Терпкие, с кофейной горчинкой.
— А поподробнее? — Ярослав наклоняется ко мне.
— Твои, – шепчу я, когда наши лица оказываются в считаных миллиметрах.
Его губы касаются моих, и наше горячее дыхание смешивается, пока вечерний мороз щекочет щёки.
Как же мне не хватало этой нежности и ласки. Мой вздох тонет в нашем поцелуе. Руками я тянусь к плечам Ярослава, обнимаю. Он обхватывает мою талию.
Чувствую на языке кофейную горчинку, вдыхаю ставший любимым запах терпкого одеколона. Его губы овладевают моим ртом: целуют, ласкают, кусают.
В груди всё трепещет от радости. Мой любимый, мой родной. Льну к его груди, провожу кончиками пальцев по заросшей щетине.
Хочется его трогать, вдыхать, чтобы наконец-то поверить — Ярослав снова со мной. Со мной же?
Мимо спешат выходящие из больницы посетители и сотрудники, а мы стоим на крыльце, не замечая никого. Не можем друг от друга оторваться. Не можем друг другом надышаться.
— Нам нужно многое обсудить, — шепчет Ярослав мне в губы.
— Нужно.
— Давай куда-нибудь проедемся? — приобнимает он меня, когда мы спускаемся по лестнице с больничного крыльца.
— Мне нужно в ресторан! — озаряет внезапная вспышка. — Я так поспешно уходила, когда Клару увозили на скорой. Нужно проверить, всё ли там в порядке.
— Без проблем, заедем в ресторан, — Ярослав ведёт меня на парковку, где нас ожидает белый мерседес.
Он снимает сигнализацию, помогает мне сесть на пассажирское сиденье спереди, а сам опускается в водительское кресло.
— Ты снова водишь? — спрашиваю я изумлённо, потому что обычно нас отвозит водитель.
— Да, пора уже отпустить призраков прошлого. Езжу я медленно и осторожно, но мы же никуда не торопимся?
— Нет, — улыбаюсь я.
Потому что когда ты рядом, мне больше никуда не нужно торопиться.
***
Уже с дороги я вижу, что одно из окон в ресторане открыто. Когда мы заходим внутрь, я включаю свет в зале. По полу разбросаны перчатки и тряпки.
Вода, пролитая из тазика, замёрзла и паркет покрылся тоненькой корочкой льда, а вокруг грязные следы от сапог.
— Ох, предстоит тщательная уборка, — вздыхаю я, застыв посреди зала.
Ярослав направляется к открытому окну, чтобы его закрыть.