— Да, конечно.
Оглядываю сестру: тональный крем сполз в неровные складки у крыльев носа, тени на правом глазу размазались.
— Иди умойся в туалете, а я пока отрежу кусочек торта. Без него я тебя домой не отпущу.
— Каролина, ты как всегда. От тебя голодной не уйти, — Маруся снова улыбается, и на душе становится легче.
По пути на кухню я всё ещё обдумываю, стоило ли выгораживать Даниэля.
Его отец — циничный бизнесмен, которого я видела дважды. Его визиты в ресторан хорошо запомнились: все ходили по струнке и заглядывали ему в рот, он не позволял сказать лишнего слова, без конца пытался урезать расходы.
Что, если сын такой же?
Я вижу, Маруся влюбилась. Но для Даниэля она может быть лишь мимолётным развлечением.
Глава 40
Мы заканчиваем глубоко за полночь. Я остаюсь помочь команде убраться на кухне.
Когда поверхности сияют стальным блеском, и все расходятся по домам, я заглядываю в свой кабинет.
Настольная лампа горит слабым свечением. Я усаживаюсь за компьютер и смотрю историю заказов, выручку за день.
— Ты ещё долго?
Поднимаю голову, никак не ожидая увидеть Ярослава в ресторане.
— Ты здесь? Мы же договорились, что ты поедешь в поместье, чтобы отдохнуть после дороги.
— Уже съездил, — плавной походкой он шагает к моему столу, обходя его. — Переоделся и вернулся.
На нём уже нет коричневого пиджака, только тёмная рубашка и брюки. Притягательный, сильный.
Все мысли о работе покидают голову, когда его пальцы касаются моих плеч. Разминают окаменевшие мышцы шеи.
— Тебе нужно отдохнуть, — звучит за моей спиной его голос.
— Тебе тоже, — оборачиваюсь, встречаясь с его тёмным взглядом.
— Ты устала, — Ярослав сильнее массирует мышцы, и я чуть не вскрикиваю, но когда он отпускает, становится очень приятно. — Слишком зажата.
— Поможешь расслабиться? — говорю я уже не своим голосом, а томным и соблазнительным.
Он оставляет отпечатки пальцев вдоль позвоночника, давит на какие-то запретные точки, потому что с каждым касанием груз ответственности за дела в ресторане падает с плеч, а стресс, пережитый за вечер, испаряется.
— До поместья долго ехать, остановимся в отеле? — произносит он над моим ухом.
Я киваю, внутри разгорается сладкое вожделение. Оно течёт по венам, согревает изнутри.
Губы Ярослава касаются шеи, язык чертит влажную дорожку к ямке над ключицей.
Внутри всё сжимается, я тянусь к его губам, и в момент поцелуя происходит взрыв, сжигающий изнутри. Внутренний голос шепчет: смелее.
Я встаю со стула, обвиваю руками шею Ярослава, льну к груди. Поцелуй углубляется, терпкий, горячий и голодный. Мы не виделись несколько дней из-за его поездки в столицу.
И он, вероятно, тоже скучал. Мне в живот упирается набирающая силу твёрдость. Накрываю ладонью ширинку его штанов, сжимаю. Ярослав с лёгким рыком толкается мне в руку.
Нет, в отель мы уже не поедем. Кожа горит, губы сохнут, а грохот сердца отдаётся в ушах.
Ярослав крепко сжимает меня в объятиях. Я растворяюсь в его смелых, немного грубых движениях. Губы не целуют, они забирают, выпивают до дна.
— Слишком много пуговиц, — ругается он, снимая с меня поварской китель.
Его нетерпение ещё сильнее подстёгивает тлеющее в груди желание.
— Ты прекрасна, — руки скользят по животу, сжимают грудь. Глушу громкий вздох в нашем поцелуе.
Запах терпкого одеколона и вишни окутывает меня, он везде: впивается в кожу, оседает на волосах, чувствуется на языке. Это его запах, и я хочу пахнуть им.
Тянусь к пряжке ремня на его брюках, открываю.
— Стой, у меня нет с собой резинки, — останавливает он.
Я не сдерживаю стон негодования. Грудь сжигает пожар.
— Я тоже тебя хочу, — Ярослав проводит пальцами по моей спине. — И я хочу от тебя детей, но понимаю, что ты к этому можешь быть не готова. По пути в отель заедем в магазин.
Дыхание перехватывает, всматриваюсь в его расширенные зрачки, горящие восхищением и любовью глаза.
— Ты хочешь от меня детей?
Это признание сильнее простого «я люблю», это звучит как обещание любить долго, и быть связанными навечно.
— Конечно, — низкий голос запускает ток вибраций по всему телу. — Но нам не обязательно спешить.
Вместо ответа я тяну его к себе, обнимаю, целую, провожу языком по ушной раковине шепча:
— Я люблю тебя и тоже хочу от тебя детей.
Крепкие руки сжимают мои ягодицы. Как же с ним хорошо, от счастья к глазам подступает влага.
Это и есть то самое доверие, когда хочешь общего будущего. Не боишься ответственности за ребёнка. Когда любишь настолько сильно, что хочешь увидеть частичку любимого ещё в ком-то. Навсегда запечатлеть нашу связь непреложным доказательством любви.