— Эти люди нужны нам сейчас. Они нужны нам вчера. Ты даже список гостей не смогла правильно составить. С большинством из них я уже знакома.
Оглядевшись, Имоджин поняла, что это неправда. Ева не могла знать и половины гостей, разве что несколько лет назад отвечала на их звонки в качестве помощницы Имоджин.
— Я хотела увидеть тут новых людей, а ты их не позвала.
И Ева удалилась в ванную, оставив Имоджин с открытым ртом.
Пока Имоджин обращалась к гостям, в задней части комнаты успел появиться Алекс. Он поднял руку и помахал Имоджин, а потом заметил, что она расстроена, и поспешил к ней.
— Прекрасная речь. Коротко и по существу. Пусть люди выпьют вечером, а днем займутся делом, — напомнил он Имоджин фразу, которую когда-то сказал ему Картер Уортингтон. Дело было на одном из его рекламных праздников, во время которого Алекс, несколько перебрав с «Маргаритами», спросил у босса жены, зачем выбрасывать на подобные мероприятия столько денег.
— Я должна договорить с Евой, — Имоджин быстро поцеловала мужа и улизнула в направлении ванной. Она услышала Еву раньше, чем увидела, — тяжелое дыхание той разносилось по коридору. Имоджин постучала в дверь собственной уборной:
— Ева, это Имоджин. Можно войти? — она услышала, как щелкнула щеколда.
Евы была вся в поту. Ее глаза оставались сухими, но судя по тому, как исказилось лицо девушки, пожалуй, слезы принесли бы ей облегчение.
— Кажется, у меня сердечный приступ, — выпалила Ева. Ее грудь вздымалась, и все тело дрожало.
Имоджин выхватила из черепаховой коробочки бумажную салфетку и протерла края раковины, прежде чем осторожно к ней прислониться. Ей приходилась сталкиваться с паническими атаками. Их нужно просто переждать. Когда они с Бриджет еще жили вместе в дрянной маленькой квартирке, с той по крайней мере раз в неделю делался такой припадок, причиной которого могло быть что угодно, начиная от тяжелого рабочего дня и кончая крысой, которую она встретила в метро, пока наконец врач не подобрал ей целебное сочетание медикаментов.
Ванная была маленькой, тесной. Имоджин стояла так близко к Еве, что легко могла бы до нее дотронуться. Вытянув руку всего на несколько сантиметров, она могла бы успокаивающе коснуться ее плеча, но одна мысль о том, что она ощутит под пальцами кожу Евы, заставила Имоджин отшатнуться. Она держалась от девчонки так далеко, как только позволяло ограниченное пространство, но все равно слышала, как та скрежещет зубами — такие звуки издают тяжелые ботинки при ходьбе по гравию.
Ева дышала неестественно глубоко.
— Они все меня ненавидят, — стонала она, дергая себя за кудри и наматывая их вокруг подбородка. Потом она, как ребенок, потянула прядь волос в рот. — Все здесь меня ненавидят. Я сегодня провалилась.
Имоджин стала тревожиться, не доведет ли Ева себя до гипервентиляции. Наконец пришли слезы, и Ева потянулась к подолу платья Имоджин и ухватилась за него, как утопающий за спасательный круг. На ее левом глазу потекла тушь. С каждым словом, которое произносила Ева, удовольствие от вечеринки улетучивалось.
— Дыши, — Имоджин выплеснула из бокала свое шампанское и набрала холодной воды. — Выпей, — она сунула Еве два таблетки ксанакса. — Прими это и вытри слезы, — не звучит ли это чересчур по-матерински?
Ева продолжала глубоко и часто дышать, ее лицо побагровело.
— Ты хотела, чтобы эта вечеринка провалилась, да?
У Имоджин упало сердце. Что бы она ни делала, ничего не помогало. Ева вела себя как психопатка. В такие моменты она напоминала Имоджин джек-рассела, который был у нее в детстве. Наткин прекрасно вел себя в лондонской квартире, но во время однодневной поездки в Кент показал свою истинную сущность. Он выпрыгнул из открытого окна машины и рванулся через поле к ягненку, который запутался в колючей проволоке на краю выпаса. Нога бедного животного была вывернута под прямым углом и кровоточила. Наткин учуял кровь, и стало ясно, что это агрессивный зверь, до поры скрывавшийся под маской благовоспитанной городской собаки. Сын пастуха выпалил в него из своего дробовика вскоре после того, как пес убил ягненка. Такая уж судьба была у Наткина. Он таким родился. И Ева тоже такой родилась. Она смотрела на Имоджин, и гнев туманил ее взгляд:
— Зачем я вообще тебя держу?
Имоджин устремила на заносчивую маленькую сучку ответный жесткий взгляд и сказала, понизив голос: