Имоджин как раз собиралась посмотреть остальные фотографии Эйрин2006, когда в комнату тихо вошла доктор Клаудия Фонг — женщина неброской внешности в небольших очках и с совершенно прямыми длинными черными волосами ниже пояса. Она шаркала при ходьбе и говорила тихо. Она была мягкой и доброй и, по версии прошлогоднего журнала «Лучшие врачи Нью-Йорка», считалась лучшим онкологом Манхэттена.
Доктор мягко ощупывала правую грудь Имоджин вокруг соска.
— У меня болит с левой стороны, — излишне нетерпеливо сказала Имоджин.
— Я знаю, Имоджин, — улыбнулась Клаудия, привычная к тревожным пациенткам. — Вначале нужно осмотреть здоровую грудь, а уж потом приступать к той, которая беспокоит.
Имоджин кивнула, решив помалкивать и не мешать врачу делать свое дело.
Когда Клаудия перешла к левой груди, предупредив, что может быть больно, она заговорила на свою любимую тему: о том, что Нью-Йорк не подходит для жизни.
— Почему мы все живем в Большом яблоке, Имоджин? Почему? Я не устаю спрашивать себя об этом каждый Божий день. Люди не должны так жить, и я не только о том, что тут холодно. Мы все время работаем. Нам вечно не хватает денег. Мы не делаем ничего такого, благодаря чему Нью-Йорк якобы является таким прекрасным местом для жизни, — рассуждая о «прекрасном месте», она нарисовала в воздухе кавычки. — Я все уговариваю мужа перебраться в Санта-Фе. У меня там тетя жила. Там сухо и тепло.
Имоджин одобрительно кивала, даже когда почувствовала боль оттого, что доктор пальпирует мягкую ткань вокруг соска. Боль пронзала ее от каждого нажатия, и потому Имоджин была потрясена, когда доктор Фонг улыбнулась и перестала рассуждать о Санта-Фе, переведя его до поры до времени в область смутных мечтаний.
— Я ничего не нахожу, Имоджин, но хочу направить вас на маммографию, просто чтобы убедиться. Давайте сразу пройдем в рентгенкабинет. Надеюсь, мне удастся рассеять ваши страхи.
Это невозможно! Имоджин знала, что рак вернулся. Она чувствовала его, чувствовала, как он растет внутри и перехватывает контроль над ее жизнью. Маммограмма докажет, что доктор Фонг ошибается.
Но она не ошибалась. Имоджин сидела в кабинете доктора, разглядывала на плоском экране свои груди изнутри и вынужденно признавала, что ткани обеих выглядят здоровыми. Доктор Фонг водила по изображению светящимся курсором.
— Смотрите, вот это импланты. Они отличаются от натуральных тканей меньшей плотностью. Но у вас остались и собственные ткани вокруг сосков и под имплантами, — она показала на неровно окрашенные участки. — Тут ткани плотнее, но они тоже выглядят совершенно здоровыми. Имоджин, я думаю, вас мучает фантомная боль.
Имоджин почувствовала себя истеричкой.
— Вы думаете, я все сочиняю?
Доктор Фонг покачала головой.
— Нет, я ничего подобного не думаю. На самом деле фантомные боли совершенно реальны, это просто название такое паршивое. Порой они возникают у пациента в голове, но в основном появляются потому, что нервные окончания замыкает, как во время операции, и они шлют мозгу неверные сигналы. Боль — штука полезная. Она сигнализирует, что с нашим телом что-то не так. Считайте боль своего рода спортивным судьей с маленькими красными флажками. В вашем случае она возникла по ошибке. С вами все в порядке, Имоджин, ручаюсь.
— А что мне делать?
— Попытайтесь не тревожиться на эту тему. Пропишу вам кое-какие обезболивающие. И продолжайте упражнения для груди и рук, — доктор Фонг закончила делать пометки в планшете и стала выписывать рецепт. — Чем сильнее будут эти мышцы, тем скорее вы полностью восстановитесь. Могу к этому только добавить, что я очень довольна тем, как у вас идут дела.
Имоджин ощутила разом облегчение и досаду. Ей не слишком-то хотелось рассказывать дома о фантомных болях. Она боялась показаться психованной дурочкой:
— Что мне сказать Алексу?
Доктор Фонг отлично поняла, что диагноз Имоджин не понравился.
— Скажите ему правду. Что нервы привыкают к новым тканям и выдают учебную боль. А слово «фантомная» произносить вовсе не обязательно.