Парень выглядел, как любой компьютерщик, которого когда-либо видела Эшли. Такая одежда — кроссовки, джинсы, рубашка с длинным рукавом — была их униформой. Еве просто нравилось произносить слова вроде «соответствие корпоративной культуре». Она научилась этому в бизнес-школе. На подобном птичьем языке разговаривал бойфренд Эшли времен ее учебы в колледже. Потом он тоже поступил в бизнес-школу, хотя был полнейшим мудаком.
Правильного ответа на изречение о «несоответствии корпоративной культуре» не существовало, пусть даже Ева и не заявила напрямую: «Ты одет как неудачник или бомж». В любом случае, увольняла она парня не поэтому. Она намеревалась отдать все инженерные работы в подряд на Балканы, где с недавних пор появилось множество талантливых технарей. Эшли постаралась сосредоточить все свое внимание на мотыльке, который отчаянно бил крыльями по стеклу. «Понимаю тебя, приятель», — подумалось ей.
Эшли отчаянно хотелось пошутить, чтобы разрядить обстановку, но она не осмеливалась. Шесть увольнений назад она научилась не перебивать Еву. Если ее перебить, она переключается на того, кто это сделал. Поэтому лучше всего сидеть тише воды, ниже травы. Она совершенно не годилась для такой работы, не умела делать каменное лицо. Когда Эшли понимала, что Ева на что-то отвлечена, то одними губами говорила бывшему сотруднику «Ничего-ничего» и «Мне очень жаль». Завтра на сеансе терапии, которую она посещала с августа два раза в неделю, нужно будет сказать об этом. Эшли отдала за сеансы достаточно денег, чтобы дальше за них платила ее страховая компания. И теперь она посещает терапевта трижды в неделю. Бесплатная терапия! Ура!
— Вы просто недостаточно хороши, чтобы работать в Glossy.com, — заключила Ева, встала и без единого слова вышла из комнаты.
Инженер перевел на Эшли взгляд усталых неверящих глаз.
— Я помогу вам собрать вещи, — сказала она, а потом понизила голос и сунула ему листочек с номером своего мобильного телефона. — Возможно, у меня найдется для вас работа в одном совершенно секретном проекте.
Имоджин боялась стать еще более невидимой. Она все отлично понимала. Каждый день в должности главного редактора мог стать последним. Индустрия моды беспощадна. В ней ты всегда хорош лишь настолько, насколько хороша твоя последняя коллекция, последняя фотосессия или последний материал. Можно назвать этот мир склонным к резким суждениям, и это прозвучит еще слишком мягко. Имоджин очень давно все делает правильно. Она может создать блестящую концепцию обложек, которые, без сомнения, будут способствовать продажам. И они поспособствуют. Она может найти молоденькую худышку и превратить ее в следующую Кейт Мосс или связать талантливого, но безвестного модельера с популярным массовым лейблом, и модельер прославится. По роду деятельности ей так часто приходилось выбирать, что способность делать выбор превратилась в черту характера.
А этот новый мир заставлял ее чувствовать себя каким-то манекеном. Злоба и глупость — не самая выигрышная комбинация для главного редактора. Ева кивала на статистические показатели, которые приносили приходившие в ее кабинет девчонки, но с тем же успехом это мог быть клубок бессмысленных цифр, которые Имоджин не могла распутать в своей голове. Правила перестали существовать. Карьера утратила присущую ей линейность. Ева доказала это, прыгнув из помощниц на вторую по значимости должность. А возможно, и на первую. Ева каждый день изыскивала способы, чтобы заставить Имоджин почувствовать себя в подчиненном положении. Она проводила совещания без Имоджин, принимала, не совещаясь с ней, важные решения, в том числе касающиеся найма новых сотрудников.
Конечно, в этом новом мире существовали и полюбившиеся Имоджин вещи. Возможность в любой момент пообщаться с целой кучей новых людей в «Инстаграме» и «Твиттере» превратилась в такую же зависимость, как от кофеина. Лайки и ретвиты странным образом повышали самооценку и вызывали чувство уверенности в себе, не имевшее ничего общего с тем, что происходило в реальной жизни. В золотом гламурном мире, в который она окуналась при помощи «Инстаграма», все выглядело настолько идеальным, что ей иногда трудно было вспомнить, как дышать. Наверное, нечто подобное испытывали работники во времена индустриальной революции, когда их жизни внезапно круто изменились. Буквально вчера ты владел небольшим семейным бизнесом, делал сыры или подковы, продавал их соседям, а сегодня уже вынужден идти на завод и производить там что-то для безликих, безымянных покупателей. Похожие чувства вызывал у Имоджин и Интернет. Конечно, она никогда не встречала большинство читателей своего журнала, но ощущала, что связана с ними. Она их понимала. А вот молодых женщин, кликающих на заголовки вроде «20 необходимых элементов, чтобы сделать сбор тыкв накануне Хеллоуина неповторимым» или «10 силовых тренировок с бутылкой воды, не выходя из машины», — нет. Но она отчаянно хотела проникнуть в мысли поколения миллениума, подергать за ниточки, покрутить шестеренки, понять, как устроены их мозги.