— Я ведь на днях видела тебя в новостях, правда?
Это сработало. Эндрю заглотил наживку — разговор о себе, любимом, он всегда предпочитал всем остальным темам. Он выпрямился во весь свой немаленький рост и сделал мину серьезного политика:
— Вполне могла. Я много работал, чтобы отменить в нашем городе запрет на продажу сладких газировок в больших стаканах. Он противоречит федеральным законам и ущемляет личную свободу граждан. Мы можем победить в этой борьбе, да и избирателей действительно волнует эта тема.
Теперь Имоджин припомнила, что видела Эндрю вовсе не по телевизору. «Нью-Йорк пост» опубликовал карикатуру, на которой голова Эндрю торчала из литрового стакана с газировкой. Надпись на вылетающем изо рта пузыре гласила: «Лайкни меня». Имоджин кивнула, изображая заинтересованность, и посмотрела в сторону, обозначая тем самым, что разговор исчерпан и она готова идти домой, но Эндрю проигнорировал намек.
— Эй, а пойдем, может, выпьем по чуть-чуть?
Имоджин покачала головой:
— Не сегодня, Эндрю. Я совершенно вымоталась.
— Ладно тебе, всего по одной. Мы сейчас как раз в местах нашей боевой славы. Быстренько выпьем и разойдемся. Пожалуйста, — он повесил голову. — Мне пока не хочется домой.
Имоджин точно не знала, живет он вместе с Евой или нет, но догадывалась, что наличие в доме такой женщины — интересно, часто ли она появляется в спальне? — может вызвать нежелание туда возвращаться. Такому не грех и посочувствовать. И она вопреки здравому смыслу согласилась.
— Но только по одной.
Эндрю настоял на посещении какого-нибудь ностальгического места и поэтому отвел ее в один из баров Вест-Виллидж, где они провели много времени, когда им было по двадцать с небольшим и Имоджин слишком много пила и курила, а Эндрю волочился за официантками и нюхал кокаин в туалете. Они спустились по лесенке, поскольку все подобные заведения — с лучшими в городе музыкальными автоматами и запредельно дешевым пивом, несмотря на то что аренда в окрестностях астрономическая — расположены чуть ли не в подземелье.
— Что ты пьешь, Имми?
— Мне просто бокал розового вина.
— Бокал розового для дамы и неразбавленный двойной бурбон мне, — Эндрю швырнул на стойку стодолларовую купюру. — И не уходите далеко, — сказал он татуированной барменше с лицом модели и руками бодибилдера.
— Эндрю, я действительно выпью только один бокал, и все. Хочу посмотреть на детей, пока они не легли спать.
Он коснулся указательным пальцем губ Имоджин.
— Тише. Чего уж там, даже я знаю, что дети Имоджин Тейт в девять уже в кроватках. Мы оба это знаем.
Да, она определенно допустила ошибку. Пришлось смириться с фактом, что она согласилась выпить с Эндрю по одной, поэтому, каким бы неловким ни было все происходящее, теперь придется выпить, выдержать двадцатиминутный разговор и ретироваться.
Эндрю разделался со своей порцией, стоило той появиться на стойке, и сделал барменше знак «повторить». Эндрю всегда быстро напивался, у людей, зависимых от спиртного, это обычное дело: ненавидя себя за то, что он вообще начал пить, алкоголик тем не менее старается свести к минимуму перерывы между рюмочками ради их такого желанного эффекта.
— Ну и как там Адам? — заплетающимся языком начал Эндрю. Имоджин вздохнула и глянула на его профиль. Некогда волевая челюсть обрюзгла и казалась теперь сделанной из папье-маше.
— Алекс, дорогой. Моего мужа зовут Алекс.
— Да какая, на фиг, разница, Адам или Алекс? Тот мужик, за которого ты вышла, предпочтя его мне.
Не было никакого смысла напоминать Эндрю, что он не звал ее замуж и не пытался связаться с ней, когда мать привезла его из реабилитационного центра, от которого, судя по сегодняшнему вечеру, все равно оказалось мало толку.
— С Алексом все хорошо. Он работает сейчас над большим делом, финансовая пирамида.
— Ах да, старина Марти! — Эндрю шлепнул себя по ноге. — Мой старик тоже вложил туда некоторое количество баксов. И потерял все до последнего пенни, когда в дело вмешался твой муженек, — тут он рассмеялся. — Никогда не участвую в таких безумных схемах. Предпочитаю вкладываться в недвижимость, чтобы видеть, на что идут мои денежки, но папа влез в аферу Марти, — Имоджин успела забыть о неприязни, которую Эндрю питает к своему отцу. — Ты бы посмотрела на лицо старого паскудника, когда он узнал, что Марти прихватили. Могу поспорить, ему хотелось пришить твоего мужа.