- Я хочу, чтобы ты был моим. Я хочу жить с тобой.
Его лицо смягчилось, он притянул к себе Никки и положил подбородок ей на макушку.
- Надеюсь, это не я ввел тебя в заблуждение? Я бы не хотел причинять тебе боль.
Да, конечно, он всегда был честен, с занудным педантизмом выполняя условия их сделки: квартира, ежемесячные перечисления денег на ее счет, оплата совместных поездок. Конечно, после фиаско с одышливым любителем виагры, сначала попытавшимся «занять» у нее денег, а потом выставившим на улицу, чтобы освободить место для вчерашней школьницы из Липецка, Виктор был для Никки выигрышем на миллион долларов. А улыбки, нежность, крики наслаждения в постели, растущее чувство привязанности никто не запрещал. О них просто не говорили. Никки прислонилась лбом к его груди и досчитала до десяти.
- Ты прав. Забудем. Есть вещи поважнее. Например, доверие. И понимание.
Да, Никки будет понимающей и мудрой, и на за что не увидит то, чего видеть не желает. И она не даст ему вышвырнуть себя, как старую кастрюлю.
- Умница. Где наша гостья?
*
- Ольга, прошу к столу.
Ольга оглянулась на стоящую на пороге Никки и поставила книгу на полку. Удивительно, как много здесь старых изданий - вот эта, например, начала двадцатого века, на немецком языке - но в основном, советские двадцатых, тридцатых годов. Ботаника, орнитология. Она чуть не забылась снова.
Сощурив глаза, Никки смотрела на Ольгу. Как смеет эта старуха входить в кабинет Виктора? Он терпеть не мог здесь посторонних, даже уборщицу переносил с трудом. Даже сейчас Никки не решалась переступить порог комнаты.
- Извините, засмотрелась на гравюры в коридоре, а потом… Откуда они, очень необычные.
- Виктор не любит о них говорить.
За столом Никки настойчиво поддерживала разговор в русле деловых проблем Виктора, позволяя отвлечься только при упоминании их общих знакомых. Ольга слушала заинтересованно и отвечала, кажется, не глупо. Во всяком случае, Виктор ни разу не поморщился. Пора было пустить пробный шар.
- Ольга заинтересовалась твоими гравюрами, - Никки вступала на зыбкую почву на границе земель, куда ее пока еще допускали.
Виктор и бровью не повел.
- Это из библиотеки деда. Когда его арестовали, изъяли часть книг. Не понятно, зачем, потому что несколько из них мы на следующий день нашли в подъезде под лестницей. Кое-что соседские ребята успели разорвать, и отец потом по странице собирал все, что мог найти. А после его смерти я нашел папку и заказал оформление. У меня в квартире слишком много личного, поэтому здесь почти никто не бывает, кроме меня и Никки.
Странно, после десяти лет почти супружеской жизни, даже такой странной, было бы естественнее сказать: «нас с Никки». К самой, кстати, Ольге подруги могли заявиться в любое время дня и ночи, они по-хозяйски заглядывали в холодильник, знали, где хранится чай, лежат вилки, не раз и не два пересмотрели все фотографии в семейном альбоме. Особенную радость вызывали детские Ольгины фотографии.
- Вот под этой надо написать: «Товарищи революционные матросы, пеГвым делом надо захватить Смольный, вокзалы и телегГаф», - покатывалась со смеху Нинка.
- А под той: «Кто все эти люди?», - подхватывала Наталья. – «Где мои вещи и деньги?».
Ольга с новым интересом разглядывала сидящую напротив пару. Любезная и светская Никки, хрупкая и изысканная в своем широком шелковом костюме, напоминающем пижаму. Ее длинные пальцы, поглаживающие ножку винного бокала, длинные ногти (кажется, острые и твердые), длинные белокурые волосы, небрежно отброшенные за спину, длинный рукав, свободно падающий к локтю, когда она клала руку Виктору на плечо. Каждым своим движением она словно говорила Ольге: «Это мое. Не трогай». Виктор был непоколебимо спокоен и, кажется, расслаблен, но даже в вытертых джинсах и серой майке оставался все тем же мистером Хайдом, каким Ольга уже привыкла его видеть. Кажется, пора было сматываться, пока наглядный курс почти брачных отношений не перешел в вестерн с дракой в салуне.
Виктор замолчал и отодвинул от себя тарелку, Никки сидела, опустив голову, впервые за вечер она позволила себе ссутулиться. Это не моя жизнь, подумала Ольга, я не буду вмешиваться. Наконец, Никки встала и убрала в мойку грязные тарелки, затем повернулась и приобняла Виктора за плечи. Ольга встретила ее прямой взгляд.
- Виктор, твоя гостья останется у нас ночевать?
- Конечно, нет, - вспыхнув от смущения, Ольга потянулась за телефоном. – Я сейчас вызову такси.
- Я вас отвезу.
Обе женщины ответили почти сразу:
- Не нужно.
- Ты же выпил.
- Я не пил.
- Ну, конечно, - в голосе Никки звучала усталость, - ты всегда рассчитываешь все наперед.
Ольге уже хотелось бежать отсюда.
В машине она молчала, полностью погрузившись в свои мысли. Ей было почти стыдно за них за всех: за мужчину, которые не знает, чего хочет, за женщину, так страдающую из-за него, за нее саму, не способную ни на какие эмоции, кроме осторожного сочувствия. Правильно говорила Нинка: снулая тюлька, мексиканский тушкан в анабиозе. Внезапно Ольге пришла в голову мысль, что воздух, который выдыхает Виктор вскоре попадет в ее легкие. Она быстро нажала кнопку и опустила стекло почти до половины.
- Не любите кондиционер?
- Не люблю закрытые пространства.
Виктор кивнул и больше не поворачивал лицо в ее сторону, словно прочитал ее мысли. Стало еще хуже, но Ольга упрямо тряхнула головой. В конце концов, жалеть печального крокодила только себе дороже. Виктор проводил ее до дверей подъезда, на верхней ступеньке Ольга повернулась в нему и протянула руку.
- Прощайте. Поблагодарить за приятный вечер не могу, извините.
Он взял ее пальцы в теплую ладонь, задумчиво нажал на косточку над широким белым кольцом, потянул к себе и легко обнял за плечи. Неловко разведя руки в сторону и вежливо отклонив голову, Ольга ждала. Да, это будет проблемой, подумал Виктор.
- Вы простите меня?
- Нет.
*
Не включая в прихожей света, Ольга выронила сумку и остановилась перед высоким зеркалом. Темные провалы глаз, контур света от горящих за окном фонарей, плотный темный силуэт фигуры. Ничего призрачного, эфемерного и недосказанного. Тело, желающее есть, греться на солнце, боящееся боли. И где-то внутри ленивая, жаждущая покоя душа. Один раз стукнули, и обиделась на весь белый свет? Выстроила стену между собой и миром, спряталась, закрыла глаза и уши? Зрелище нелицеприятное, надо признать.
Никки проследила взглядом за вынырнувшей с подземной парковки и завернувшей на улицу машиной. Она поправила занавеску на окне, переставила тарелки и бокалы в посудомоечную машину и вытерла стол. Нет, этот дом мой, подумала она. Я его заслужила.
Стоя на светофоре, Виктор барабанил ладонями по рулю в такт мелодии. Музыка отвлекала, мешала думать, и он со вздохом выключил радио. Решительный отпор Ольги оказался для него полной неожиданностью. Приходилось признать, что первое впечатление его не обмануло. Его влияние и деньги имели для нее значение только в офисе компании. Вне его пределов для нее начиналась жизнь, где за доброту платят добротой, за любовь любовью. Что у него осталось, что он сможет ей предложить? И что делать с Никки? С каждым его вздохом, она впивалась в него все глубже, словно железный крючок. Их соглашение, такое разумное и честное, оказалось самообманом для обоих. В молодости он в слепой панике вырывался из ловушек эмоциональных привязанностей, круша все запоры и стены. Теперь он сожалел о своей прошлой жестокости к любившим его женщинам и боялся, что исчерпал посланный ему лимит бескорыстной женской любви. Виктор снова включил радио и прибавил громкость.