Вот же сука.
Санитар глянул в заплаканное лицо Одиннадцать. Она хрипло дышала и была абсолютна дезориентировала — после первого оргазма не понимала, что происходит. Ну, она хотя бы молчит. Значит он может подумать, что ему теперь делать.
По мнению Генри, секс без проникновения полноценным не являлся. Но сейчас он не мог позволить себе такую роскошь. Значит, придется оставить на «потом» — тогда, когда они окажутся на воле. Тогда он покажет Одиннадцать все тонкости и радости не только свободной жизни, но еще и половых отношений.
Тем не менее, уходить без оргазма мужчина не планировал. Что ж, зато он хотя бы выполнит свое обещание — действительно не сделает подруге больно.
Санитар прижался органом ко входу в девочку, закусил нижнюю губу, но не смог сдержать стон. Охватил член ладонью, на которую предварительно сплюнул, и стал ритмично двигать пальцами по всей длине, от мошонки и от основания до головки, оттягивая иногда крайнюю плоть для усиленных ощущений, собирая на руку влажный липкий предэякулят. Продолжал упираться концом в женскую промежность, но не заходил глубже. Самоудовлетворение в данной ситуации — позор и слабость, но это хотя бы что-то.
Все равно было мало. Недостаточно. Тогда Генри решил сделать еще кое-что: убрал руку от члена и взял одну из маленьких ладоней Одиннадцать в свою. Для девушки это было отвратительно — липко, но она не предприняла попытку сопротивления. Все еще была в шоке от происходящего.
Мужчина упирался сейчас членом в бедро Одиннадцать — так было проще и безопаснее.
Теперь девушка «помогала» ему в стимуляции, медленно водя ладошкой по мокрому и упругому стволу под контролем и управлением Генри, задерживаясь особенно на чувствительной головке. От этого ощущения стали приятнее в пару раз. Все-таки, это была его девочка, и даже так ему очень нравилось. Пусть и трогала она его без собственного желания.
— Вот так, — Генри уткнулся лицом в шею молчащей — ни звука — Одиннадцать, стараясь кое-как держать свой вес над ней, опираясь на один локоть.
Озорная мысль укусить подругу в шею чуть было не стала реальностью — нельзя. Ни следа, ни пятнышка — ничего нельзя оставлять на ней. Но, Господи, как же сейчас он был возбужден и как же ему хотелось ощутить ее по-настоящему, по-взрослому. Как только он с помощью Одиннадцать вернет свои силы, он лично свернет ебучему доктору Бреннеру голову.
В итоге кончил он быстро — меньше десяти-пятнадцати минут, а еще с громким стоном, чуть было не закашлившись от избытка накопившейся во рту слюны. Какой стыд для мужчины, хотя Одиннадцать, казалось, было все равно. Она ушла в прострацию и ни на что не обращала внимания. Девушка совершила ошибку, зря доверилась своему другу, и в конечном итоге распрощалась с собственной невинностью.
Санитар умудрился закончить себе в руку, вовремя убрав ладонь Одиннадцать. Нельзя ее этим пачкать. Генри рассмотрел густое и теплое семя на своих руках и подумал, что хотел бы увидеть это еще раз, но не у себя на ладони, как обычно, а внутри лона Одиннадцать. От обиды заболела голова и чуть было не собрались слезы в глазах.
Вытерся сам и обтер руку своей девушки от клейкого предэякулята платком, который всегда носил у себя в заднем кармане — мало ли что. Правда, после этого его придется выкинуть. Или сжечь, точно сказать мужчина пока не мог. Натянул брюки, застегнулся. Подтянул нижнее белье Одиннадцать обратно и опустил ее ночную рубашку. Она и сама могла, но как-то не торопилась.
Майка под рубашкой мужчины вся пропотела — придется стирать. Как и его волосы, его лоб — все влажное от пота. Он был полностью вымотан. Зато, может, сегодня будет хорошо спать. Впервые за долгое время. Посмотрел на Одиннадцать — ее пустой взгляд был направлен в потолок. Нехороший знак, хотя плакать она перестала, причем еще довольно давно.
— Ты в порядке? — Первый подполз к ее лицу и целомудренно поцеловал в щеку, на окончание.
Девочка посмотрела в его голубые глаза — и санитар мгновенно нежно улыбнулся. Он хотел показать ей свои хорошие намерения.
— Уходи, Генри.
Мужчина замер. Сердце обожгло болью и несправедливостью — мало того, что он так и не смог нормально совокупиться с ней, так она еще, оказывается, недовольна. И это после того, как он, пренебрегая своим каменным стояком, довел ее до первого в жизни оргазма? Что ж, может, он и виноват отчасти. Он шел сюда извиняться и разговаривать — а не трахаться, но с другой стороны она же сама согласилась!
В любом случае, это было плохо. Он подорвал ее доверие и собственный авторитет. Ситуацию нужно было исправлять, даже если по-справедливости сейчас обижаться должен был он. Иначе всем его грандиозным планам побега сбыться будет не суждено. Одиннадцать должна беспрекословна быть ему верна и нуждаться в нем так сильно, чтобы когда он будет нуждаться в ней, она была бы подготовлена.
К счастью, у Генри был небольшой козырь, появившийся в тот момент, когда доктор Бреннер несерьезно объяснял своим воспитанникам что такое «любовь». Тогда санитар удачно подгадал момент и выдал Одиннадцать свою трактовку. Он хотел оставить этот козырь напоследок, но сейчас им просто необходимо было воспользоваться.
— Эй, — Генри придвинулся к девичьему уху, просто чтобы она хорошо слышала его вкрадчивый голос, — Хочешь знать, почему я это сделал?
Одиннадцать не ответила. Хотя это и не требовалось.
Мужчина вдохнул побольше воздуха в легкие. Говорить подобные вещи не хотелось — он такое терпеть не мог, уверенно считал, что это было мерзко и сладко так сильно, что застилает глаза и разум. Но другого выбора у него нет.
— Я люблю тебя, — ему показалось, что он произнес слишком нечетко, и он повторил уже увереннее, — Я тебя люблю, Одиннадцать, сильнее всего на свете.
Люди, которые любят друг друга — занимаются сексом и целуются. Так что в его действиях не было ничего преступного, так?
Первого чуть не стошнило, и он постарался скрыть от подруги свое отвращение, упершись головой ей в плечо. Это была неправда — а может и правда, но все равно было мерзко даже от одних слов, потому что он таким образом уподобился всем тем людям, которых так ненавидел. Бесполезный мусор. Позорище.
Но иначе — никак.
Одиннадцать молчала с минуту, ошеломленная. Если бы она могла — она бы расплакалась, но запас слез она уже истратила на похороны своей чести. Однажды папа рассказал им, что «любовь» — это ненужное и фальшивое чувство, которое люди используют, чтобы обманывать других. Других людей нужно уважать — но не любить, потому что любовь это проявление слабости.
Спустя несколько дней Генри мягко объяснил ей, что папа немного соврал. На самом деле, «любовь» — это сильное и глубокое человеческое чувство, которое люди ощущают только к тем, кем они действительно дорожат. Только к тем, кого хотят видеть с собой вечно. Оно чувствуется как тепло в груди и разные люди проявляют его по разному. В том числе, и физически.
Трактовка Первого понравилась ей больше, и она, почему-то даже не задумываясь, приняла ее за истину. Тем более это сказал Генри — а Генри, в отличие от Папы, никогда не обманывал её, да?
— Я тоже.
Генри поцеловал свою любимую девочку в висок. Он получил именно тот ответ, который и ждал. И пусть звучала Одиннадцать откровенно жалко, это все равно было то, что нужно. Еще одна победа Генри Крила.
В целом, все прошло неплохо, пусть и слегка не по плану. В этом мире вообще все редко идет по плану, так что Генри был полностью доволен и удовлетворен, может, впервые по-настоящему за всю свою ублюдскую жизнь.