– Алька, – это вклинивается папа, мягко отодвигая маму от монитора, – Да подожди ты, мать. Алька, держись! Ты же у меня закаленный боец, а лицо сейчас, как у сопливого новобранца. И дело не в том, чтоб не опозориться. Ты билась, за знания, умения. Да, дурила в универе, но кто не дурил? Но потом-то взялась за голову…
– Вот-вот, – не унимается мама, – Про голову ей напомни, Паша!
– Я тебя прошу… Да подожди ты, – машет на мать, – Алька, держись там! Покажи этому бриташке.
– Пап, – моя голова сама клонится, длинная челка почти задевает клавиатуру, в глазах заметно мокреет, – Пап, – трагическим шепотом, – Просто встретить его здесь, это как удар. Нет, я знала, что… Но вживую, а не как строчку из списка! Я ведь, серьезно… и никакая это не блажь. Что мне делать, пап?
– Слушай меня сюда, – папа улыбается, но смотрит строго, – Просто сделай еще одну попытку взять себя в руки. Тебе с ним тусить еще долго, больше недели. Покажи характер, не раскисай. Да знаю я, как ты его и что! Просто не опускай рук. И уходи в работу.
– Это и правда перебор, все эти метания и чувства для моего возраста?
– Нет. Не перебор. Но я боюсь, за тебя прежде всего. Ты же знаешь, что можно получить все, что захочешь…
– Да.
Но надо быть готовой принять последствия. Вздыхаю, остро ощущая, что ничего сейчас не в состоянии понять. Плана нет. А я же не привыкла вот так, чтоб прыжок веры?
***
Я думаю и думаю над этим вопросом, хожу из угла в угол, делая вид, что вся напрочь в работе. И нет, не могу – пока не могу – ответить. Нет, никуда выше его подбородка смотреть не в состоянии. Нет, это нормально прятаться за бумагами, усиленно делая вид, что сосредоточенно рассматриваешь афишу, например – хотя помнишь ее вдоль и поперек. И это нормально уходить от разговора, каждый долбаный раз показушно обращаясь к менеджеру. И опускать голову, и не дышать. Изучать ногти, носки туфель, да все, что угодно! Это ведь нормально? А вот то, что он каждый раз вытягивает меня, задает вопросы снова и снова, всеми силами пытается втянуть в беседу – вот это не нормально! И я ретируюсь, оставив и афишу, и расписание его менеджеру и секретарю менеджера. Пусть, пусть они уже привыкли к его энергии, его голосу – а я нет. И времени привыкать нет. Есть еще девять гостей, которых надо собрать вместе, рассадить по автобусам и отправить в театр на открытие фестиваля.
– Ева! Пожалуйста, ко всем и пулей. Мы и так опаздываем, – моя помощница, конечно, застыла и как удав на кролика смотрит на Уилла. – Давай, давай!
Я мечусь по коридору, усиленно отвлекаю свое рухнувшее подсознание узором ковра. Нет, детка, ну так нельзя! Ну, ни в какие же рамки! То, как быстро он собрал себя воедино, только раз сбросив маску свою по дороге из аэропорта, бесило меня, я теряла энергию в этой вот злости. Но то, как он, опустив изможденно голову, шел к лифту… Как на одну долбаную секунду в его глазах за стеклами очков промелькнула эта щемящая душу вселенская усталость и то, как через мгновение он снова выпрямился и понес себя – это меня, в который раз за этот бесконечный день, раздавило к хренам собачьим. Эффект оказался неожиданным – я и сама не поняла, как собралась, смахнула надоедающие мысли о горячем душе и мягкой кровати, и вернулась к работе.
И вот я подгоняю, складываю графики, улыбаюсь каждой падле. А самой, вот серьезно, сейчас бы мордой в подушку! Или домой, наконец-то домой. К маме. И не важно, чем снова будет заканчиваться рядом с ней каждый мой день. Лучше уж так, чем каждую секунду шарахаться от одного только его движения или взгляда в мою сторону.
Ну, вот зачем я согласилась? Зачем папа имеет на меня такое влияние? «Это такой опыт! Ты такого нигде больше не найдешь! Ральф мой друг, он мне должен. Я тебе рассказывал, как выручил его… постой-ка, в каком это было году… со своими викингами. Так что он мне не откажет. Заодно и развеешься, совсем зачахла тут…» и дальше, и дальше. Заново. И какая я замечательная, сильная и умная! И на кой же мне сдалось себя закапывать еще глубже, жрать шоколад и в сотый раз пересматривать этот дурацкий детективный сериал с ним в главной роли? Куда было деваться? Пошла, и взяла этот опыт. Я была готова, я штудировала, заучивала: историю, Шекспира, термины. А вот-ведь: первый день – и я уже падаю. И ловлю приключения на свою задницу, и схожу с ума. А остальное – на таком автомате, что даже как-то странно.
***
Темнота кулис всегда ведь приходила мне на выручку, еще с тех времен, когда я сама работала в театре. Этот тусклый свет, особая, ни на что не похожая живая тишина, запах пыли – каждый раз встряхивали и успокаивали меня совершенно волшебным образом. Но теперь, с появлением его здесь, все становится с ног на голову, ломается. И кулисы уже не приводят в состояние покоя. Тем более, он все трется здесь, помогая ассистентам, что-то подсказывая, хотя, казалось бы – ну какое ему дело? Выйди на сцену, сядь – и делай свою работу! Но он то предложит девчонкам воды, то спросит у меня, не надо ли мне чего. «Надо», гаденько шепчет мой озлобленный внутренний черт, «надо, чтоб ты мне не попадался по периметру».