Потом отвела глаза — ни к чему ей проникать и проникаться — сколола непослушные кудри и, даже не взглянув на глядевшую из зеркала неприятную особу, прошагала к закрытой двери. Взявшись за ручку, стала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, ожидая звукового сигнала на выход. Фирма ревностно хранила неприглядные тайны клиентов. Каждому предоставлялся отдельный временной коридор, чтобы он мог покинуть здание, не опасаясь столкнуться с родней, друзьями или коллегами по работе. Кроме того, все посетители выбирали себе псевдоним. И Дарья Михайловна не была исключением. Маша взяла имя любимого педагога по философии: невзрачной приземистой женщины с гулькой седых волос, аккуратно собранных на затылке, и маятниками длинных серёжек, качавшихся вразнобой. Мимо пройдешь — не заметишь. Но её проникновенный голос, тонкий юмор и умение любого увлечь рассказом приводило юную Машку в восторг. Она и теперь частенько ловила себя на том, что подражает интонациям Дарьи Михайловны.
Звякнул невидимый колокольчик. Девственно-чистая дверь беззвучно отъехала в сторону.
— Всего хорошего, Дмитрий, — вежливо простилась она с координатором, хотя отлично знала: после ухода клиентки он перестанет существовать и вновь «оживет» лишь на время следующего сеанса. Филигранная работа — подобрать ей идеального собеседника (который поначалу раздражал сдержанностью и излишней учтивостью) — была проделана с блеском. Ещё бы, если учесть, как долго её тестировали на томографе.
А ведь Лёшка первое время сердил точно так же. Это напичканное знаниями безликое пугало. Вычислительная машина, лишенная эмоций. Машка же с детства загоралась как спичка. Да что там, неделю назад набросилась на здорового мужика, издевавшегося над бездомной собакой. Приманивал колбасой, а потом совал животному в глотку острую палку.
Увидев это из кухонного окна, Маша бросила на плите закипающий борщ и опрометью выскочила на улицу. Налетела на изверга вихрем, сшибла с ног и долго пинала ногами в мягких домашних тапках, грозясь сдать гада в полицию.
Раньше соседи считали её благовоспитанной тихоней, а теперь даже тётя Роза, намертво прибитая к дворовой скамейке необъятная бабка, перестала громко обсуждать со щуплой костлявой подружкой Машкины экстравагантные наряды — длинные балахоны со сборками в самом неожиданном месте. Стильно и удобно, а главное, можно не надевать каблуки.
Сбежавший борщ потом пришлось отдирать от плиты, а пострадавшую псину вести к ветеринару. Лешка ещё не знает, что его сумасбродная жена завела в доме питомца. Добродушную лохматую дворнягу с большим человеческим сердцем. Вчера она притащила в зубах те самые домашние тапки, сложила у ног и терпеливо ждала, пока хозяйка поймет, что Басе пора на прогулку.
Дверь дрогнула и начала закрываться. Маша едва успела протиснуться в оставшийся проем, прошла по длинному коридору-кишке из одинаковых белых дверей, за которыми с помощью виртуального мира воплощались запретные фантазии вчерашних детей. Там можно было пережить любую встречу, поговорить с теми, кого уже нет, и даже мастерски разделаться с врагами. Спектр услуг фирма предоставляла довольно обширный.
Маша попала сюда по совету психолога. Пошла к нему сдаваться: навязчивые сны не прекращались несколько месяцев. Странно, даже в юности она не влюблялась в героев телевизионного экрана, не была ничьей поклонницей и не вела девчачьих дневников.
Некогда было. Она занималась спортивной гимнастикой. Многочасовые тренировки по два раза в день. Чуть позже, когда стала кандидатом, а потом мастером спорта: сборы, тренировки, соревнования.
Маша попала в сборную страны и переехала жить в интернат. Готовилась к чемпионату Европы. Но все оборвалось в единый момент, когда, исполнив сложный опорный прыжок, неловко приземлилась на ногу. Привычно вытянувшись в стойку, пошла на новый заход, но стопа подгибалась, словно чужая. Боль догнала мгновеньем позже. Вспорола пятку иззубренным острым клинком, опрокинув будущую чемпионку на дощатый пол зала, и продолжила пульсировать, будто кто-то невидимый бил молотком по лодыжке. Маша оглохла и никак не могла понять, о чем её спрашивает тренер и почему все толпятся вокруг. Что было дальше, не помнила вовсе. Только разрозненные обрывки: настырно завывавшую сирену «скорой помощи», длинные голубоватые лампы, пролетавшие над ней назойливым пунктиром. Врача, который осматривал распухшую ногу и спрашивал насколько больно. Просил назвать цифру от одного до десяти. У Маши хрустело в ушах, но она, стиснув зубы, вытолкнула «семь».