- Бежать не вздумай – убьют! – улучив момент, коротко шепнул Тимур, для надёжности цепко ухватив жену за запястье.
Девушка еле заметно кивнула, подавив нервозное желание огрызнуться. Не до такой степени она дура, чтоб аки лань тут в покрывале перед вооружёнными отморозками скакать! Но возмущение быстро отошло на второй план, когда с другого конца шеренги к ним стала стремительно приближаться группа горцев, по ходу движения выдёргивающая пассажиров из строя. Неугодных тут же уводила другая команда и… нет, даже не за вокзалом, а прямо перед ним, показательно расстреливала. Первая четвёрка смертников, вторая, третья… Сердце ушло в пятки, а в животе противно заныло. Премерзкое, счастливо позабытое ощущение…
- Кого они выбраковывают?
Лейтенант смотрела во все глаза, но принцип отбора от неё ускользал: мужчины, женщины – все разных возрастов и национальностей. Вот завернули руки и потащили на лобное место двух канримцев, а третьего из их же компании не тронули. Под слезливые причитания и бесполезные мольбы затолкали к смертникам старую, беззубую бабку дарманку с корзиной самодельных куколок-крупянок. А вслед за ней хмурого, глядящего на всех волком парня эдайца.
Тимур, если и понимал логику происходящего, то ответить не успел. Двое горцев подошли ближе и девчонка, стоявшая по правую руку от Арианы, мелко затряслась, вцепившись в закрывающего её мужчину. Ещё секунда – надрывный всхлип, короткая потасовка – и отца с дочерью увели к вокзалу. Ариана отвернулась, не желая видеть то, чего исправить не в состоянии. И чинзара была очень кстати, потому что урождённую дарманку сейчас трясло и лихорадило ничуть не лучше чем тех двоих. Она, пусть хоть и бывший, но офицер! Она принимала присягу и клялась защищать свободу, веру и этот народ! Народ, который на её глазах расстреливают!
- Эджес-Вух не говорил с детьми воевать, - не громко, но достаточно чётко выдал Тимур, заставив одного из боевиков оглянуться.
- Пятнадцать лет – не ребенок, пятнадцать лет – невеста! – удивлённо улыбаясь, широкоплечий хорт вернулся на пару человек назад, остановившись напротив соотечественника. – Она же кохра! Ещё год-два и начнёт таких же, как сама плодить!
Кохра… Слово явно из нецензурного лексикона, для себя Ариана перевела его как «позор крови», смешение двух рас. В облике девчонки было действительно много от горянки, и раз отец – дарман, то, видимо, от матери передалось.
- Зачем стрелять? Можно с поезда ссадить, пусть обратно едет!
- Как слепой дурак говоришь! – встрял в перепалку прохаживающийся меж рядами автоматчик. – Сейчас пожалеешь, а потом её сыновья на нашу землю с оружием придут!
- Если придут, мы их как воины встретим! А кто не рождённых детей боится, тот трус, а не мужчина!
- Что?!
- Кто трус?!
- Что он сказал?!
Ариана медленно выдохнула и прикрыла глаза. Ну, вот и всё… Теперь точно капец. Сейчас разом закончатся все сомнения и душевные терзания. К спору о том, каким должен быть истинный эдаец мигом присоединилась чуть ли не треть мятежных партизан. Судя по их общению между собой, проигнорировать животрепещущую тему позора родовой чести не смогла не только солдатня, но и более авторитетные фигуры. В первые минуты ажиотажа, в кольце орущих и размахивающих руками «головешек» Ариана тупо ждала пули в лоб – сначала упёртому, раскрасневшемуся компаньону, а вслед и себе. Но… эдайцы, в самом деле, странный народ. Пошумели, за ножи подержались, чего-то умозаключили и… разошлись. И не важно, что начинали спорить про одно, а закончили совершенно другим. Главное – все довольны, все смеются, и командиры дали отмашку разгонять пассажирский строй по вагонам.
- И что это такое сейчас было? – закрывшись в купе, девушка, не особо заботясь об эстетике наряда, откинула на спину душную тряпку и судорожно потёрла лицо. – Ты мне говорить и провоцировать запретил, потому что самому очень хотелось?!