Сейчас, однако, для сантиментов и подобных странных чувств не было времени.
Он стоял у входа в заброшенный технический тоннель, место, давно покинутое людьми и отданное во власть тьме. Затхлый воздух, тяжёлый от запаха сырости, гниения и чего-то ещё — сладковато-металлического, тошнотворного запаха гнезда — бил в ноздри, сигнализируя о присутствии. Январь вышел на след нового улья, нового рассадника заразы.
Он шагнул во тьму, и его клинок бесшумно скользнул из ножен, холодный металл отразил скудный свет. Здесь, в бетонных кишках города, он был в своей стихии. Движения его были плавными, хищными, каждый шаг — выверенным, каждое движение — отточенным тысячелетиями. Он не был охотником в обычном понимании этого слова. Он был ассенизатором вечности, санитаром, очищающим мир от мерзкой порчи.
Первый мутант выскочил из бокового прохода — огромная, неуклюжая тень с горящими от голода, безумными глазами. Он бросился на Января, размахивая руками, похожими на мясницкие колоды, не скоординировано, а лишь по велению слепого инстинкта. Это было не нападение, а рефлекс, животный порыв. Январь шагнул навстречу, его тело изогнулось в неестественном для человека движении, словно тело змеи. Клинок вспорол мутанту брюхо снизу вверх, и тварь, издав булькающий хрип, рухнула на землю, забрызгивая стены тёмной, густой кровью, которая отвратительно растекалась по бетону.
Но это был лишь часовой, глупая заслонка. Из глубины туннеля донёсся ответный рёв — хор из десятков глоток, слившийся в единый, ужасающий звук. И они хлынули на него, словно волна гнили.
Начался танец смерти. Январь не сражался — он зачищал. Его клинок был продолжением его воли, его разумным оружием. Короткий выпад — лезвие входит точно в глазницу одной твари, мгновенно погашая её безумный блеск. Поворот — и он отсекает голову другой, не тратя лишних сил. Он использовал их собственную инерцию против них, уходя с линии атаки, заставляя их врезаться друг в друга, путаясь в собственных неуклюжих телах. Он двигался среди них как смертоносный, элегантный вихрь. Удар, укол, разрез. Сломанная шея. Пробитое сердце. Ни одного лишнего движения, ни одного промаха. Это была грязная, кровавая, но необходимая работа.
Когда последний мутант упал, разрубленный почти пополам, Январь остановился. Тяжёлое дыхание срывалось с его губ, но это была лишь физическая реакция, следствие движения. Внутри он чувствовал себя сильнее, чище, чем когда-либо.
Он оглядел трупы, разбросанные по полу тоннеля. Уродливые, созданные наспех, словно вылепленные из грязи. Грубая, небрежная работа. В них не было и тени той тёмной элегантности, той утончённой опасности, что была присуща вампирам его эпохи, вампирам, созданным Летусом. «Это не работа Летуса», — подумал он, брезгливо отряхивая кровь с клинка. Его прародитель был художником. Каждый созданный им вампир был шедевром, воплощением силы и грации. Это же… это было похоже на массовое производство бракованных деталей, на заводской брак.
И он знал, чей это почерк.
Лим. Второй Всадник. Чума. Иронично, что её звали «создательницей жизни», хотя её «творения» были лишь уродливыми порождениями. Она всегда была одержима идеей спасения через проклятие. Если Арес- Первый Всадник, нёс разрушение, а Песто третий из них — лишения, то Лим несла порчу, заразу. Она могла дать жизнь, но жизнь эта всегда была больной, неправильной, отравленной.
Четырём детям Летуса передалась часть его силы, и только Лим — второй васдник — обладала даром создавать новых вампиров. Но Январь так и не смог понять причины её поступка. Почему она выбрала именно этот путь? Зачем позволила своим последователям превратиться в бездушных ульев, слепо подчинённых только своим инстинктам голода? В этом таилась какая-то тайна, которую он жаждал раскрыть. Январь нахмурился, вытирая клинок о куртку убитого мутанта. Её сил хватило бы, чтобы создавать вампиров среднего качества, способных выполнять приказы, проникать в общество, действовать незаметно. Зачем ей эта армия пушечного мяса, эти безмозглые машины для убийства? Эти мутанты были сильны, но глупы. Они были хороши лишь для одного — сеять хаос и террор, быть тараном.