Тот факт, что она плодит нестабильных мутантов, означает одно: либо она потеряла контроль над своей силой, либо делает это намеренно. И он должен выяснить, что именно происходит, пока эта чума не расползлась слишком далеко, не поглотила собой весь мир.
*****
Пока Январь вёл свою войну в тёмных артериях города, Лана нашла и убежище, и тюрьму в его библиотеке. Прошли дни. Храм тишины стал её миром. Гигантские фолианты о павших цивилизациях, хроники забытых войн, трактаты по мифологии — она поглощала их, пытаясь собрать мозаику, частью которой стала.
Особенно её захватила история древней империи, павшей практически за одну ночь. В летописях говорилось о четырёх генералах — четырёх Всадниках императора, способных в одиночку сокрушать целые армии. Историки списывали это на мифы, но Лана, читая описания их нечеловеческой скорости, силы и стойкости, видела правду: это были не просто люди.
Она так глубоко погрузилась в чтение, что не услышала, как за её спиной сгустились тени.
— Нашла что-то интересное?
Лана вздрогнула и резко обернулась. Январь стоял у стеллажа. Он выглядел измученным. Его плащ был забрызган чем-то тёмным, а в глазах застыла усталость, которую не могла скрыть даже вернувшаяся сила. Она отметила про себя: за последний месяц он стал заглядывать к ней всё чаще. В первое время он почти не трогал её, даже когда жаловался на голод. Теперь же его визиты стали регулярными.
— Ты днями не выходишь отсюда, — продолжил он, и в голосе звучало искреннее любопытство.
Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать.
— Эти Четыре Всадника из древних легенд… ты их знал?
Январь медленно отступил от стеллажа и подошёл к большому креслу у камина. Он тяжело опустился в него, словно сбросив невидимый груз.
— Сегодня я слишком устал для историй. Сначала плата.
Лана вздохнула. Это стало их ритуалом. Безропотно протянула запястье.
— Так невкусно, — лениво бросил он, даже не глядя.
Прежде чем она успела что-либо понять, он схватил её за руку и одним плавным движением усадил к себе на колени — лицом к лицу.
Мир сузился до этого унизительного, пугающего и странно интимного момента. Она сидела на коленях у монстра, руки упирались в его плечи, чтобы не упасть. Кровь мгновенно прилила к щекам. Сердце забилось в горле. Она чувствовала тепло его тела сквозь одежду, видела каждую деталь лица — усталость в уголках глаз и хищный блеск, разгорающийся в их глубине.
Январь упивался её эмоциями. Вдыхал аромат смущения, видел трепет ресниц, чувствовал бешеный пульс жизни. Контраст — упрямая воительница и трепещущая девушка — был пьянящим. Ему вдруг отчаянно понравилось видеть её такой.
Он мягко, но настойчиво наклонил её голову вбок, обнажая шею. Лана замерла, не в силах сопротивляться. Его губы коснулись кожи перед тем, как клыки вонзились в плоть.
На этот раз он не сдерживался. Пил глубоко и жадно, смывая усталость битвы и горечь воспоминаний. Мир перед глазами Ланы поплыл, превратившись в калейдоскоп размытых цветов. Голова закружилась, ноги ослабли — она бессильно обмякла в его руках.
Он остановился так же внезапно, как начал. Отстранился, облизнув губы. Глаза ярче прежнего, усталость почти исчезла. Посмотрел на бледное лицо Ланы, на след от укуса на нежной коже — что-то дрогнуло в его взгляде.
— Прости... — шёпот был тихим и непривычным. — Кажется, переборщил.
Но у Ланы не было сил даже кивнуть. Голова кружилась так сильно, что она не могла пошевелиться и оставалась в его объятиях.
Январь подождал мгновение, давая ей прийти в себя.
— Так о чём ты хотела узнать? — спросил ровным глубоким голосом.
Лана сделала судорожный вдох, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Щёки всё ещё горели.
— Продолжай... — прошептала слабо, но упрямо. — Про Летуса. Что было дальше?
*****
[Остров, спустя несколько лет после извержения]
Летус вернулся. Не в Помпеи, а в руины, что остались от когда-то цветущего острова. Он построил себе убежище из обломков, воздвигнув вокруг стену из боли — отгородившись от мира. Он хотел быть один. Он должен был быть один. Его прикосновение несло смерть.
Он стал призраком, скудно питаясь редкими животными, сдерживая голод. Медитировал, пытаясь найти способ избавиться от проклятия.
И вот однажды горизонт нарушил парус.
Корабль. Люди. Сначала Летус подумал: «Как раз вовремя». Мысль была жестокой и циничной — он успел проголодаться. Он наблюдал, как моряки спускаются на берег, и их запах — запах живой крови — пьянил его. Но потом он увидел её.
Девочку.
Высокую для своих лет, с той надменной красотой, что свойственна отпрыскам знатных родов. Она капризно тянула за рукав мужчину в богатых одеждах. Тот отмахнулся, попросив её погулять, пока они заняты делами. Девочка нахмурилась, выражая всё своё презрение, и ушла, гордо вскинув голову.
Летус усмехнулся. Избалованная. Но что-то в ней зацепило его.
В следующие дни на острове начали пропадать люди. Один моряк не вернулся с охоты. Другой исчез ночью. Встревоженные солдаты начали патрулировать берег. Купец ругал девочку, запрещая ей покидать корабль.
А Летус наблюдал. Он видел, как её тяготит заточение — как она слонялась по палубе, словно птица в клетке. И он понимал её.
Однажды, вернувшись в своё убежище после долгой медитации, он обнаружил её там. Она сидела на камне и внимательно разглядывала его жилище.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он, но в голосе не было ни страха, ни удивления — лишь простой интерес.
Летус молчал.
— Это твоё жилище? — она прошлась вдоль стены, касаясь неровных камней. — Говорят, этот остров проклят. Тебе стоить быть поосторожнее.
Смешно. Лёгкая, снисходительная улыбка едва тронула его губы. Она волнуется о нем. Предупреждает, когда он являлся тем самым страшным проклятием, где бы он не не был.