Он всё ещё молчал, стараясь игнорировать её присутствие так же, как игнорировал собственную жажду. Но её наивное любопытство проникало в его броню.
Она приходила каждый день, и её присутствие из раздражающего стало привычным. Она рассказывала о своём отце, скучных уроках этикета и о том, как мечтает стать капитаном корабля. Летус слушал — её слова звучали для него как отголоски далёкого, почти забытого мира.
Однажды она пришла с поникшими плечами, глаза её были полны слёз.
— Его нет… — прошептала она, голос дрогнул. — Юнги… молодой матрос… он учил меня вязать морские узлы. Вчера ушёл в лес и не вернулся. Отец говорит, что он просто сбежал. Но я знаю — это не так.
Она подняла на Летуса заплаканные глаза.
— Его могли убить… звери, что здесь водятся. Он был так добр…
Летус долго смотрел на неё — на её искреннее и незамутнённое горе.
— Почему ты плачешь? — его вопрос прозвучал не бесчувственно, а с отстранённым любопытством.
— Потому что он был моим другом! — воскликнула она. — Разве ты не понимаешь?
Летус медленно кивнул и взгляд его ушёл куда-то внутрь себя — к руинам Помпей.
— Я понимаю… ценность, — произнёс он медленно. — И я сделал одно наблюдение: чем сильнее я ценил чью-то жизнь, тем ближе и неизбежнее видел её конец.
Девочка перестала плакать и посмотрела на него с удивлением.
— Я проклят, — продолжил Летус — впервые произнося эту правду вслух. Его голос был ровным — простой констатацией факта. — Моё проклятие — противоречие.
Несмотря на свои слова, Летус был спокоен и даже не поменял свое положение, продолжая медитировать с закрытыми глазами и ровным дыханием.
— Когда-то я хотел спасать жизни больше всего на свете. Но все, кого я отчаянно пытался спасти… умирали. Птичка со сломанным крылом. Человек с лёгкой раной… Чем сильнее было моё желание сохранить жизнь, тем быстрее она ускользала. Словно боги смеялись надо мной.
Он повернулся к ней. В его глазах не было безумия — лишь холодная мудрость, рожденная трагедией.
— Тогда я понял: чтобы перестать быть вестником смерти, я должен перестать ценить жизнь. Ненавидеть её. Быть к ней безразличным. Только тогда проклятие теряет силу.
Он усмехнулся горько.
— Ирония в том, что теперь я убиваю, чтобы жить самому. Но это хотя бы честно — мой выбор, а не насмешка судьбы.
Девочка смотрела на него, губы её приоткрылись от изумления. Как? Как он может такое говорить? Не ценит жизнь других, чтобы самому выжить? Перед ней стоял самый страшный человек на свете — заточённый в тюрьму по собственному желанию.
Прошли недели. Больше она не приходила к нему. Не доставала своей болтовней. Однажды утром Летус заметил, что корабль поднял паруса. Они уплывали. Он стоял на вершине скалы и смотрел, как парус превращается в крошечную точку на горизонте. Внутри — пустота. Ничего больше.
Позже он услышал, что исследователи окрестили остров проклятым, шепча о существе, высасывающем кровь. Они уплыли, оставив его одного со своим проклятием.
Но глядя на удаляющийся корабль, Летус думал лишь об одном: он больше никогда не увидит её. И это, вопреки всему, причиняло боль.
*****
Сознание вязло в тумане, мир медленно тонул в головокружении. Опираясь на плечо вампира, чтобы не упасть, Лана выдавила догадку — жалкий детский лепет: