Видение прервалось. Лана смотрела на Января, и её разум отчаянно пытался сложить воедино разрозненные куски головоломки.
— Женщина… в которую он был влюблён? — её голос сорвался почти на шёпот. — Вампиры… способны на любовь?
Внезапно все недавние поступки Января заиграли новыми, тревожными красками. То, как он смотрел на неё. Как привёл сюда. Как аккуратно приготовил бокал вина. Это была забота. Извращённая, но настоящая забота. Его интерес к ней был неподдельным — она это чувствовала.
Если он, великий и ужасный Летус, был способен на любовь тогда… мог ли Январь… полюбить её?
Кровь бросилась к её лицу, и тут же ум приказал ей отринуть эту глупость. Это же Январь — монстр, который держит её в плену. Всё это могло быть игрой. Холодной, жестокой игрой. Он просто развлекался, убаюкивал её ложным чувством безопасности, чтобы сделать более покорной.
Она с силой сжала бокал, прогоняя нежелательные мысли. Нельзя поддаваться. Нельзя быть такой наивной.
Январь, словно прочитав её внутреннюю борьбу, позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.
— Не знаю насчёт других, — его голос звучал ровно, но в нём слышались нотки чего-то тёплого, почти ностальгического. — Но Летус… он был вполне способен на любовь.
Эти слова окончательно сбили Лану с толку. Прародитель всех вампиров. Существо, рожденное из пепла и отчаяния. Любовь? Это не укладывалось в её голове. Её прежняя картина мира, где вампиры были лишь хищниками, снова дала трещину.
*****
[Остров, спустя семь лет.]
Семь лет одиночества. Семь лет медитаций и сдерживаемого голода. Летус стоял на своём утёсе и смотрел на приближающийся корабль — тот самый, который он узнал по форме паруса.
В нём боролись два желания. Первое, животное, требовало, чтобы корабль причалил. Он был ужасно голоден. Второе, человеческое, молило богов, в которых он не верил, чтобы корабль развернулся. Он не хотел снова проходить через это.
Но корабль не развернулся.
Когда же на берег спустился трап, Летус забыл обо всём — о голоде, одиночестве, проклятии. Потому что по трапу шла она.
Девочка исчезла. На её месте стояла девушка. Облачённая в изысканное платье — то самое, что она презирала семь лет назад. Но теперь оно не сковывало её, а лишь подчёркивало изящество. Она выросла именно такой, какой он её себе и представлял: красивая, элегантная, с гордой осанкой, но в её глазах больше не было детской капризности — там жила тихая, печальная мудрость.
Он не стал прятаться. Просто ждал. И она пришла к нему в убежище, словно эти семь лет не существовали.
— Здравствуй, — сказала она. — Помнишь меня? Я Кора.
Она с лёгкой улыбкой окинула его взглядом:
— А ты совсем не изменился.
Он не мог отвести от неё глаз. Ни слова не мог вымолвить.
— У меня мало времени, — продолжила она ровным голосом, без жалости к себе, лишь констатация факта. — Лекари сказали, что у меня та же хворь, что и у моей матери. Она медленно съедает меня изнутри. Поэтому отец отпустил меня в это последнее плавание — увидеть места, которые я хочу.
Она села на камень.
— Я часто думала о тебе. О том, что ты говорил… про жизнь и смерть. Я боюсь смерти, Летус. Поэтому вернулась. И… я хотела увидеть тебя перед концом. Потому что я была влюблена в тебя тогда. Может быть, это слишком алчно с моей стороны, но исполни, пожалуйста, моё желание. Побудь со мной эти последние пол года.