*****
Впервые за свою проклятую жизнь он был счастлив. Он больше не был один. Они провели вместе ровно месяц. Волшебный, нереальный месяц. Это был холодный январь, но они не чувствовали холода, согретые близостью, которой, как он думал, ему уже никогда не узнать.
В последнюю ночь, под звёздами, он посмотрел на неё. Она была прекрасна. И он понял. Он любил её.
В тот самый миг, когда эта мысль оформилась в его сознании, она задохнулась. Кашель разорвал тишину, и на её губах выступила кровь. Его проклятие сработало. Его любовь, самое ценное, что у него было, убивало её. Прямо сейчас. Она, у которой оставалось ещё полгода времени с ним, умирала в его руках.
В отчаянии он совершил самый эгоистичный поступок в своей вечной жизни. Он не мог позволить ей умереть. Не она. Он прокусил своё запястье и влил свою кровь, своё проклятие, в её умирающие губы. Он пытался дать ей вечность, чтобы не потерять её.
В ту ночь кровь Летуса начала действовать. Сначала слабый жар пробежал по венам Коры, её кожа побелела, а глаза засияли необычным, холодным светом — признаком пробуждения новой жизни. Она не умерла. Она стала вампиром. Он больше не был один в своем проклятиии.Однако Кора казалась задумчивой, словно где-то далеко — её взгляд блуждал за пределами мира.
Он заметил её отстранённость и решил вернуть её к жизни, к настоящему. Однажды ночью, когда звёзды рассыпались по небу словно тысячи серебряных искр, а лёгкий ветер шептал в кронах деревьев, они вышли на крышу старого дома.
В последнюю ночь этого месяца, стоя под звёздами на том самом утёсе, он посмотрел в её ставшие бессмертными глаза и сказал то, что чувствовал всем своим новым сердцем:
— Я люблю тебя, Кора.
Это признание было не только ей — прежде всего оно прозвучало внутри него самого. До этого момента он прятал свои чувства за стеной одиночества и боли, но теперь позволил себе быть уязвимым, открытым, настоящим.
Он был счастлив. По-настоящему счастлив.
Но проклятие... В тот самый миг, когда слова покинули его губы и наполнили ночной воздух, Кора резко схватилась за сердце. Её глаза расширились от боли.
— Летус… — прошептала она.
И в тот же миг проклятие нанесло свой удар.
Она не умерла. Она была бессмертна. Но её глаза остекленели, дыхание прекратилось, и она просто… застыла. Превратилась в прекрасную, неживую статую — бессмертное тело, впавшее в вечный непробудный сон.
Его забытое проклятие вернулось. Но теперь оно стало ещё более жестоким. Всё, что он ценит, всё, что он любит — умирает.
*****
История оборвалась, оставив в воздухе звенящую, трагическую тишину. Образ застывшей во времени Коры стоял перед глазами Ланы. Забыв об осторожности, о том, кто сидит напротив, она наклонилась вперёд. Вопрос сорвался с её губ, полный неподдельного беспокойства:
— Как? Почему?
— Это и было его проклятие, — тихо ответил Январь. — Убивать своим присутствием всех, кого любил.
Он сделал глоток вина, словно пытаясь смыть горький привкус воспоминаний.
— Нам, следующим, повезло больше. Наши силы были проще. Чище. У Ареса была власть над пространством: он мог гнуть землю, воздвигать стены из ничего, менять саму гравитацию. Идеальная сила для воина.
— У Лим была часть силы самого Летуса — способность обращать. Наверное, потому что она, как и он, была целительницей. Её забили камнями до смерти за то, что посчитали ведьмой, когда она пыталась остановить чуму. Но даже после обращения она оставалась снисходительной к людям. «Они просто боятся», — всегда говорила она.
«Снисходительная. Добрая. Таинственная.» Лана вспомнила женщину, что следила за «клубом» для контрактников. Неужели?..
— У Песто была другая, тёмная сторона силы Летуса — распад. Его прикосновение заставляло живую плоть увядать и гнить за считаные секунды. Смертельный яд, разрушающий изнутри. Он был нашим самым страшным оружием.
— А у меня… — Январь замолчал и посмотрел прямо на Лану. — У меня была власть над воспоминаниями. Я мог входить в память, изменять её, стирать, показывать другим. Поэтому я почти всё время был рядом с Летусом. Он любил пользоваться моей силой. Снова и снова заставлял меня показывать ему его воспоминания: Помпеи до извержения, смех матери… и тот проклятый январь с Корой.
Лана замерла. Кусочки мозаики в её голове с оглушительным щелчком встали на свои места. Всё, что она видела — все эти видения— были не просто историями.
— Вот откуда у меня его воспоминания, — подтвердил Январь, словно прочитав её мысли. — Про Помпеи, про Кору, про его жизнь. Я видел их столько раз, что они стали почти моими собственными. Я — хранитель его памяти. Его живой архив.
И Лана наконец поняла.
Он не Летус.
Он — его тень. Его эхо.
Тот, кто несёт в себе всю боль и всю любовь своего создателя.