Быстро отнёс её в самый безопасный угол склада и осторожно опустил на пол, подложив под голову свой свернутый плащ. Она дышала ровно, но была мертвенно-бледной. Осмотрев её внимательнее, он заметил то, чего не увидел в пылу битвы.
На плече, там, где одежда была порвана когтями мутанта, виднелась неглубокая, но уродливая царапина. Кожа вокруг неё уже начала темнеть, приобретая нездоровый синеватый оттенок.
Холод, не имеющий ничего общего с его вампирской природой, ударил под рёбра.
Он не знал, как появляются эти новые мутанты. Предполагал, что это результат ритуала Лим. Но что, если ошибался? Что если достаточно одной царапины, чтобы яд начал свою работу?
Нельзя оставлять это просто так. Он должен знать.
И тут в сознании, застывшем от тревоги, всплыло имя — единственное имя, синоним знания о ядах, болезнях и распаде. Имя, которое он не произносил веками.
«Песто».
Да. Его брат по крови. Третий Всадник. Учёный, одержимый тайнами жизни и смерти. Если кто-то мог понять, что за дрянь течёт в жилах этих тварей и как с ней бороться — то это он.
*****
В стерильной чистоте лаборатории Песто — больше похожей на алхимическую мастерскую — Лана лежала на старинной кушетке. Воздух был наполнен странной смесью антисептиков, сушёных трав и едва уловимого озона.
Песто, худощавый с острым взглядом хищника, молча брал образец её крови. Его тонкие пальцы двигались с точностью хирурга. Пробирка с тёмной жидкостью тихо светилась под лампой.
Январь не мог сидеть на месте. Он мерил шагами комнату, его беспокойство было почти осязаемым. Этот бессмертный вампир катался и уязвим перед одной-единственной смертной.
— Она бы не стала этого делать, — произнёс он, нарушая тишину. — Не по своей воле. Лим была самой мягкосердечной из нас. Создавать таких… уродливых тварей… это не её стиль. Должен быть кто-то ещё.
Он остановился у окна, всматриваясь в сгущающиеся сумерки и посмотрел на Песто, который казался полностью поглощён работой.
— Какие новости в Культе? Лим появлялась?
Песто, не отрываясь от микроскопа, пожал плечами.
— Всё как всегда, брат мой. После вашего с Лим ухода эти вампиры во главе с Аресом продолжают играть в благородных. Устраивают балы, плетут интриги. Скучно.
Последнее слово прозвучало с лёгкой, почти незаметной усмешкой, от которой по спине Ланы пробежал холодок. В его тоне сквозило такое пренебрежение к устоям, что невольно возникал вопрос: не развлекается ли он сам, создавая хаос за спиной у всех?
— У тебя есть подозрения? — спросил Январь.
Песто наконец отставил пробирку в сторону и повернулся к нему.
— Моя теория: это кто-то из Старого поколения. Возможно, новообращённый гений, который думает, что пробуждённый Летус дарует ему истинное бессмертие. Но вот загвоздка: мы уничтожили все упоминания о нём, о нашей империи. Откуда новообращённый мог узнать такие детали? Так что нельзя исключать, что это кто-то из старых знакомых.
Январь нахмурился.
— Арес. Это он должен был следить за популяцией.
— Понятия не имею, что у него в голове, — безразлично ответил Песто, вновь склоняясь над микроскопом. — Но он не жалуется. В последнее время ведёт себя как настоящий король. Кстати, — он повернулся к Январю, и в его глазах блеснули озорные искорки, — он устраивает приём в честь Сатурналий. Пышный маскарад. Могу достать приглашение. Для тебя. И для твоей… девушки.
— Она мой донор, — отрезал Январь ледяным тоном.
— Для донора она слишком живая, — парировал Песто, кивнув в сторону Ланы. — Ты мог бы просто выкачать из неё всю кровь и хранить в холодильнике. Как все нормальные вампиры делают. Эффективнее.
— Я давно таким не занимаюсь, — голос Января стал ещё холоднее. — Я даю им шанс. Если они осознают свой грех и смогут с ним совладать, я их отпускаю.
Это было откровением даже для Песто. Он с неподдельным любопытством посмотрел на Января, а затем на Лану. Она не спала. Она слушала, её глаза были широко открыты.
— И какой же у неё грех? — спросил Песто, его саркастичный взгляд теперь устремился на Лану.
Январь медленно повернулся. Их взгляды встретились. В его глазах не было ни насмешки, ни презрения. Только тяжёлая, многовековая грусть.
— Зависть, — ответил он, не отрывая от неё взгляда.
*****
Дорога обратно в замок прошла в тягостном молчании. Лана притворялась спящей, но под сомкнутыми веками её мысли метались, как птицы в клетке.
«Зависть.»
Январь нёс её на руках по коридорам замка. В его движениях была неожиданная осторожность, словно он боялся причинить ей боль. Груз его слов давил на неё тяжелее собственного тела.
«Зависть? К Лауре? Если бы всё было так просто…»
Она вспомнила своё детство. Лаура была идеальной — послушной, умной, красивой. Всеобщей любимицы. А Лана… Лана была другой. Колючей. Вечно ищущей неприятности. Родители говорили, что любят их обеих одинаково. Но любовь к Лауре была лёгкой, как дыхание. Любовь к Лане была… обязанностью. Усилием. Её зависть была не к Лауре. Она завидовала той лёгкости, с которой любили сестру. Тому солнечному свету, что окружал её, в то время как Лана чувствовала себя вечной тенью.
Когда Январь уложил её на кровать и его силуэт уже начал растворяться в дверном проёме, она открыла глаза.
— Январь.
Он остановился. Лунный свет очерчивал его фигуру, делая его похожим на статую из обсидиана.
— А какой грех был у тебя? — спросила она, и её шёпот прозвучал отчётливо в тишине. — За что тебя обратили?
Он долго молчал, глядя на неё из тени. Лана думала, что он не ответит. Проигнорирует. Но на этот раз всё было иначе. Они пересекли невидимый рубеж.
— Гнев, — наконец ответил он.
Одно слово. Но за ним стояла история, написанная кровью.
Образы хлынули в сознание Января— как кровавый, хаотичный вихрь. Отголосок его памяти. Прикосновение к чему-то древнему и ужасающему.
Он увидела себя — молодого, неистового, с глазами, горящими чистой яростью. Его гнев был топливом для завоеваний Летуса. Его клинок прокладывал путь через человеческие ряды. Он вёл в бой армии вампиров, не зная ни жалости, ни сомнений.
Он увидел Лим — чьё сострадание стало её проклятием. Увидела, как Арес нашёл в гневе Января идеальный повод для бесконечной войны, заставляя Лим создавать всё новых солдат для своей кровавой жатвы.
Он увидел Песто, который с научным холодом брал у Лим кровь — дар жизни — чтобы питать военную машину, которую все боялись, но никто не смел остановить. Их прошлое, которое невозможно было забыть.