Лана заметила, как вихрь воспоминаний унес сознание вампира далеко в прошлое. Его лицо, освещённое тусклым светом, казалось одновременно и гневным, и полным глубокого сожаления — словно тени давно забытых грехов оживали в его взгляде. В воздухе повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь тихим шёпотом ветра за окнами. Её сердце сжалось от жалости и любопытства — ей хотелось спросить, узнать его историю, разделить с ним эту тяжёлую ношу, облегчить боль, которую он так старательно скрывал. Но Январь, не произнеся ни слова, тихо развернулся и исчез в темноте коридора, оставив Лану одну с её мыслями и неразгаданной тайной.
*****
После его признания всё изменилось. «Гнев» больше не был абстракцией. Он обрёл форму, кроваво красные глаза, с проблесками ярости, боли и сожаления. И это породило в ней новый, неутолимый голод — голод до знаний.
Какая трагедия могла породить такую ярость? Что сломало его настолько, что он был готов сжечь весь мир, лишь бы заглушить вечную боль?
Но Январь исчез.
Он как будто чувствовал её вопросы и сбегал от них. Где бы она его ни искала — в библиотеке, в оружейной, на зубчатых стенах замка — его там не было. Или он уходил за мгновение до её появления, оставляя после себя лишь холодок сквозняка.
И это было так несправедливо.
Обида, смешанная с отчаянием, закипала внутри, пока она смотрела на равнодушную луну.
Он знал о ней всё. Её детство, её унизительную зависть, её слабости. Он играл на струнах её души, предлагая убить семью в обмен на жизнь. Он владел её прошлым.
А она? Она не знала о нём почти ничего. Лишь обрывки "чужих" воспоминаний, искажённые его болью. Он был загадкой, завёрнутой в вечность.
И этот факт сводил её с ума. Он стал ей интересен. Не как монстр, не как враг. А как личность. Она отчаянно хотела заглянуть в его собственный мир.
Сколько ему вообще лет? Сколько империй он видел? Сколько языков слышал, сколько культур познал, скольких любил? Увидеть всю историю человечества своими глазами…
Мысль, ещё вчера казавшаяся унизительной, теперь была просто ценой. Ценой за знание. Предложить ему свою кровь добровольно, просто чтобы увидеть ещё крупицу его настоящей истории.
Это было жестоко. И очень умно. Он запер её не только в стенах замка. Он запер её в лабиринте своего прошлого, и её любопытство стало цепью, не менее прочной, чем его вампирская сила.
Дни молчания стали удушающими. Тишина замка, которая раньше была убежищем, теперь давила своей пустотой.
Хватит. Решив покончить с этой игрой в прятки, Лана отправилась на поиски. Она заходила в те двери, которые раньше обходила стороной, движимая новым, жгучим любопытством.
Поиски привели её в крыло, где воздух пах сталью и потом. Следуя за глухими, ритмичными ударами, эхом отдававшимися от стен, она толкнула массивную, окованную железом дверь.
И замерла на пороге.
Она оказалась на зрительской галерее над огромным залом, похожим на средневековую арену. Пол покрывал песок. Вдоль стен стояли стойки с оружием. Но её взгляд был прикован к центру.
Январь. Она наконец-то его нашла.
Но на этот раз она увидела его другим. Он был не в своём обычном плаще, а лишь в тёмных брюках и облегающей чёрной майке, не скрывавшей ни единого мускула. Пот блестел на его коже в неровном свете факелов. Он дрался. Это был не просто бой. Это был смертоносный, гипнотический, первобытный танец.
Он дрался с толпой. Фигуры, похожие на мутантов, набрасывались на него со всех сторон. Лана инстинктивно вжалась в стену, сердце заколотилось от ужаса, пока она не заметила неестественный блеск их «кожи». Симуляторы, созданные из плотных теней. Но они двигались с пугающей скоростью и явно могли ранить — несколько свежих, но уже затягивающихся царапин алели на его предплечьях.