Он не использовал клинок. Он дрался голыми руками. Каждый его удар был точным и сокрушительным. Он ломал им «кости», сворачивал «шеи», уворачивался от когтей с такой текучей, звериной грацией, что Лана не могла отвести взгляд. Она видела не воина. Она видела воплощение веков боя, совершенное оружие в человеческом обличье. Весь его гнев был здесь, но подчинён идеальному контролю.
Это было соблазнительно. Пугающе и неотразимо.
Когда последний симулятор рассыпался в прах, Январь замер, тяжело дыша. Он медленно провёл рукой по мокрым волосам, откинув их со лба, и только потом — словно всё это время знал о её присутствии — обернулся и посмотрел прямо на неё.
Его взгляд, тёмный и пронзительный, скользнул по ней, оценивая.
— Можешь уже выходить, — его голос был немного хриплым, но в нём слышалась насмешка.
Он подошёл к одной из стоек, взял два тренировочных меча и, не глядя, бросил один из них ей. Меч с глухим стуком упал у её ног.
— Спускайся. Устроим поединок. — Он усмехнулся, медленно шагая к центру арены.
Лана смотрела на меч, а затем на Января. Его предложение было вызовом, и отступить сейчас означало проявить слабость. Она глубоко вздохнула. Сердце колотилось от смеси страха и неожиданного азарта.
Спустившись по каменным ступеням, она подняла меч. Непривычная тяжесть. Клинок был холодным и чужим.
— Я впервые держу в руках меч, — сказала она, пытаясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это нечестно.
— Тот трюк с брезентом был великолепен, — ответил Январь. — Но тебе стоит научиться защищать себя лучше. Сообразительности иногда бывает недостаточно.
— В современном мире никто не носит с собой мечи, — парировала она, делая неуклюжий взмах. — Это слишком… старо. — Она посмотрела на него с невинным видом. — Сколько тебе вообще лет?
Уголок его губ дрогнул в усмешке.
— Хочешь узнать? Победи меня.
И он атаковал.
Это был не яростный штурм, как с симуляторами. Его движения были плавными, почти ленивыми, но невероятно быстрыми. Он играл с ней, проверяя её пределы. Его меч танцевал вокруг её клинка, отбивая её неуклюжие выпады с лёгким, почти оскорбительным звоном. Лана отчаянно защищалась, но он был повсюду. Она отступала, пока её спина не скользнула по холодному камню стены.
Она проиграла. Это было ясно с самого начала. Январь двигался, используя лишь малую долю своей силы, но даже этого было более чем достаточно. В один неуловимый миг он выбил меч из её руки, прижал её к стене и приставил тупой конец своего клинка к её горлу. Нежно, но безошибочно.
Она тяжело дышала, глядя в его тёмные, насмешливые глаза, ощущая холод металла на своей коже.
— Это было нечестно! — выпалила она. — Я намного слабее!
— И что? — его голос был тихим, но каждое слово било наотмашь. — Тебе нужно просто стараться больше. Такое чувство, что ты сама не хочешь побеждать. В том клубе ты казалась сообразительней. А сейчас… — он сделал паузу, его взгляд стал ещё более пронзительным, — ты меня разочаровываешь.
Его слова подействовали как пощёчина. Они отрезвили её, прогнав остатки страха. Она перестала вырываться.
— Зачем тебе это? — её вопрос был спокоен, лишён прежней робости. — Зачем ты меня учишь? Я ведь просто донор.
Вопрос застал его врасплох. Он замер. Зачем? Потому что её упрямый огонёк жизни, её непокорность были единственным, что разгоняло его вечную скуку? Он потерялся в своих мыслях, и его хватка на мгновение ослабла.
Этого было достаточно.
Лана действовала на чистом инстинкте, которому её научили в клубе. Она подсекла его ногу, используя его собственный вес и минутное замешательство, и провернула самый отчаянный приём в своём арсенале.
Мир перевернулся.
В следующее мгновение уже она сидела на нём сверху, прижимая его к песку и держа его запястья.
— Я победила! — выпалила она, не в силах сдержать торжествующую улыбку.
Январь на мгновение замер, удивлённый и, возможно, восхищённый. Его тёмные глаза сузились, но улыбка не исчезла. Он мог бы сбросить её одним движением. Перевернуть ситуацию за долю секунды. Но не стал. Он посмотрел на её сияющее, победное лицо, на блеск в её глазах, и впервые за долгое время почувствовал что-то тёплое. Что-то похожее на… удовлетворение.
«Пусть радуется», — подумал он, его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. — «Так у неё будет больше мотивации.»
Он расслабился под ней и с лёгкой, настоящей усмешкой признал:
— Твоя взяла.
Лана с трудом приходила в себя, сердце бешено колотилось. Она смотрела прямо в его глаза и впервые почувствовала, что между ними не просто, между ними что-то, что гораздо сложнее.