Радость Ланы умерла, не успев родиться.
Слова отца, произнесённые с искренним сочувствием, прозвучали как приговор: он получил эту должность потому, что предшественника… убили. Жестоко.
«Несчастный случай, животное кажется загрызло и высосал всю кровь», — говорят.
Мир для Ланы остановился. Смех родителей превратился в далёкий, неразборчивый гул. В голове стучало одно:
«Через десять лет… за твоей душой».
Это был не сон. Она заключила сделку. С настоящим монстром.
Десять лет. Это время стало её личным чистилищем. Спальня превратилась в штаб, страх — в дисциплину.
Ветхие фолианты с мифами из университетских архивов лежали вперемешку со статьями из жёлтой прессы. Она изучала всё: от древних проклятий до городских легенд. Смотрела слащавые фильмы, где вампиров превращали в трагических любовников — и губы её кривились горькой усмешкой. Мир романтизировал монстра, который купил душу ребёнка за повышение отца.
Но в центре всего был он — Январь. Его образ не тускнел, а становился ярче с годами. Взгляд цвета зимнего неба, аристократичная бледность, вежливая улыбка, скрывающая бездну. Его тихий бархатный голос она прокручивала в памяти, разбирала по слогам, искала слабость.
Он стал её навязчивой идеей, личным демоном, которого она знала лучше самой себя.
Она думала, что готова. Знания, теории, начерченные на карте планы побега.
Но когда он пришёл — всё рассыпалось в прах.
Он не постучал. Не позвонил. Просто появился на пороге её дешёвой съёмной квартиры, стоя в полумраке коридора — точно так же, как десять лет назад под липой.
В его глазах не было ни удивления, ни злобы — только спокойное ожидание собственника, пришедшего забрать своё.
В тот момент Лана поняла: знать всё о львах и стоять перед одним из них — разные вещи.
Её тело среагировало раньше разума. Не крик. Не борьба. Чистый животный инстинкт — бежать.
Шесть месяцев ада на колёсах: дешёвые мотели с запахом хлорки, холодный кофе на заправках и постоянный взгляд через плечо.
И ни разу — ни разу! — не увидеть семью. Тех, ради кого она подписала этот приговор.
Они бы и не поняли.
Однажды она пыталась. Много лет назад.
Слово «вампир», произнесённое испуганным шёпотом, повисло в гостиной как обвинение — ей.
Недоумение на лицах родителей сменилось стеной холодного осуждения. Месяц молчания стал её наказанием. Уроком, который она усвоила навсегда.
Они так и не узнали, «чем» она заплатила за их благополучие: за поступление Лауры в престижный университет, за уютный дом, за спокойную жизнь.
Счастье, которое никогда не распространялось на неё.
Хватит.
Бегство окончено.
Можно хотя бы испортить их идеальный праздник.
Через несколько дней у Лауры вечеринка — она даже познакомит всех со своим новым идеальным парнем.
Лана смотрит на своё отражение в грязном зеркале мотеля.
Она будет там.
*****
— Уходи, — выдохнула Лана. Голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот, который она и сама едва расслышала. Это было сказано не матери, а самой себе — словно заклинание, оберегающее от боли. «Уходи... уйди из моей головы, из моей жизни...» — думала она, пытаясь заглушить ревущие эмоции.
— Что ты творишь? Прекрати этот цирк, — прошипела мать, впиваясь ногтями в её локоть. Боль была реальной, но Лана чувствовала себя куда более раздавленной внутри. «Почему они не видят меня? Почему я для них — лишь тень, которую нужно вычеркнуть?»
— Веди себя спокойнее, хотя бы сегодня. Посмотри на сестру, — вздохнул отец, и в его голосе смешались разочарование и холодная усталость. Для них Лана была сумасшедшей. Тот самый уродец в их идеальной семье. Внутри неё всё сжималось от одиночества и непонимания.
Январь подвёл Лауру к родителям, небрежно бросив Лане мимолётный ленивый взгляд хищника, приценивающегося к добыче. Лана ощутила холодок по коже — этот взгляд был наполнен чем-то опасным и чужим. Лаура замечала напряжённую атмосферу между сестрой и своим парнем. Они знакомы? Хотя она чувствовала что-то странное. Она знала, что он её парень, но память словно блокировал и отвлекал, когда задумывалась о нём больше двух секунд.
Позже, когда шум от тостов и поздравлений достиг пика, Январь возник рядом с ней у тёмного окна. Бесшумно, словно отделившись от тени.
— Новая сделка, Лана, — его ледяной шёпот коснулся её уха. — Жизнь твоей семьи в обмен на твою свободу. Настоящую.
Она замерла. Сердце бешено колотилось в груди, а разум пытался найти хоть малейшую лазейку.
— Убей их, — его голос был сладким ядом, обещанием избавления. — Они тебя не любят. Не ценят. Представь мир без них. Ты станешь свободной. Получишь всё, что пожелаешь. Вечную молодость, красоту, богатсво, силу. Всё.
Лана медленно повернула голову, встречая его взгляд. В его глазах была лишь бесконечная, леденящая пустота, в которой отражалась вся её жизнь. И это пугало больше смерти.
— Я уже смирилась, — тихо ответила она. В её голосе не было дрожи — лишь мёртвое спокойствие. — С тем, что они меня не любят. И никогда не полюбят.
Она шагнула к нему, с каждым движением ломая невидимые барьеры своего страха.
— Я их ненавижу, — прозвучала горькая правда. — Но ненависть к тебе — сильнее.
Усталость, что копилась десять лет борьбы и шесть месяцев бегства, обрушилась разом. Тело дрожало от напряжения и облегчения одновременно.
— Забирай, — выдохнула она, не отводя взгляда. — Делай, что должен.
И в этот миг всё изменилось. Хищный азарт в его глазах, горевший там всё это время, погас. Словно задули свечу. Его лицо стало отстранённым, почти скучающим. Игра окончена.
Он молча протянул ей руку. Ледяными пальцами она коснулась его ладони. Мир вокруг поплыл.
А потом — тишина.
Они стояли в огромном, пустом зале. Замок. Тёмный камень стен впитывал свет, высокие потолки терялись во тьме. Каждый её вздох, каждый шорох отзывался гулким, одиноким эхом. Воздух был холодным и неподвижным, как в склепе.
Январь, больше не глядя на неё, прошёл вперёд. Он не оборачивался. Он знал, что она идёт. У подножия массивной лестницы он небрежно кивнул на второй этаж, где в полумраке угадывались ряды дверей.
— Можешь выбрать любую, — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, исчез в одном из тёмных коридоров.