Его рука непроизвольно сжалась в кулак, костяшки побелели. Он медленно выдохнул, пытаясь вернуть контроль над собой, над своим голосом, над этой волной старой, неутихающей боли.
— Через пару дней они ушли, оставив за собой лишь трупы и дымящиеся руины. Я остался лежать там, один, тяжело раненный, медленно истекая кровью, с единственным, бесконечным воспоминанием, крутящимся в голове. И тогда… тогда появился Летус. Он нашел меня. Умирающего. Он сказал, что я напоминаю ему кого-то. Какую-то Кору. И дал мне выбор. Выбор, которого у меня на самом деле не было. Он… обратил меня.
Январь замолчал, его взгляд был прикован к пустоте. Тишина заполнила комнату, но теперь она была иной – не угнетающей, а ожидающей, предвкушающей следующую часть кошмара. Казалось, он собирался с силами для следующего рывка в бездну своих воспоминаний.
— Когда я возродился, — его голос стал тверже, в нем появилась сталь, но Лана слышала под ней глубокий, едва сдерживаемый надрыв, — я уже не был тем мальчиком. Гнев. Это было все, что осталось. Он горел во мне, пожирая все остальное. Я догнал их. Тех варваров. Я уничтожил их. Всех. От мала до велика. Не щадил никого: ни детей, ни стариков, ни женщин. Мой гнев не различал. Он жаждал крови, и он получил ее. Это был… геноцид.
Он повернулся к Лане, и в его глазах блеснул тот же холодный, безжалостный огонь, что и тогда, но на этот раз Лана видела в нем не только ярость, но и отчаяние, которое никогда не угасало полностью.
— Летус… он видел. Он видел мою силу, мой гнев, мою ненависть. Он понял, что я могу стать инструментом. Что мы можем стать силой, способной поработить весь мир. И Арес, который уже тогда был рядом, был только рад этому. У них уже были Лим и Песто, со своими способностями создавать бесконечное количество сильнейших воинов. Воинов, подобных мне. Это был… идеальный план. Мы объявили войну всему миру.
Январь глубоко вздохнул, его взгляд стал отстраненным, погруженным в давние воспоминания. Он провел рукой по лицу, словно стирая пыль веков, но боль оставалась.
— Летус становился все жестче. Он видел будущее, где весь мир потихоньку превращался в его подобие. Мир, где были только мы – его истинные дети, рожденные от его крови, обладающие полным спектром способностей, такие как я, Арес, Лим, Песто… нас называли Всадниками. И были остальные – те, кто был обращен через кровь Лим, лишенные наших способностей, лишь пешки в его игре.
Он снова посмотрел на Лану, и в его глазах промелькнула тень древней, болезненной истины.
— «Мир не принимал меня, поэтому я решил поменять мир под себя». Это стало девизом Летуса. И мы, его Всадники, были его мечом.
Он закончил свой рассказ, и комната погрузилась в полную, оглушительную тишину, которая теперь казалась тяжелее, чем любые слова. Январь все еще сидел на корточках перед диваном, его взгляд был устремлен в небытие, а руки, сжатые в кулаки, дрожали. Он дышал медленно, судорожно, пытаясь унять внутреннюю бурю, но было ясно, что он не здесь, а где-то далеко, среди пепла и криков своей разрушенной деревни.
Лана увидела это первой. Сначала она подумала, что ей показалось. Затем – что это отблеск свечей. Но нет. Блестящие дорожки, темно-красные, густые, оставляющие на бледных щеках Января глянцевый, жутковатый след, медленно стекали вниз. Кровавые слезы. Он не заметил их. Он был слишком глубоко в своем кошмаре, его разум был пленен вековой болью, чтобы обращать внимание на такую незначительную, по его вампирским меркам, физическую реакцию. Его губы дрогнули, издавая тихий, едва слышный стон – нечеловеческий, полный древнего отчаяния.
Лана, все еще сидя на диване, смотрела на него, и весь страх, вся обида и гнев, которые она испытывала по отношению к нему, к его миру, к самой себе – все исчезло в одно мгновение, растворившись в волне острого, невыносимого сострадания. Этот древний, могущественный хищник, который мог одним движением уничтожить ее, сейчас сидел перед ней, раздавленный воспоминаниями, истекающий кровью из глаз. Он был не просто монстром, он был израненным существом, чья боль длилась целые века.
Она медленно сползла с дивана, опускаясь на пол рядом с ним. Ее колени коснулись его плеча, она была так близко. Протянула руку, осторожно, боясь спугнуть, и коснулась его щеки. Теплая, вязкая влага – кровь – испачкала ее пальцы. Январь вздрогнул от ее прикосновения, словно пробуждаясь ото сна, и встретился с ее взглядом, полным безмолвного сочувствия. Он смотрел на нее с потрясенным изумлением, видя, как она плачет его кровавыми слезами, отпечатавшимися на ее коже. Он медленно поднял свою руку, его пальцы коснулись собственной щеки, потом посмотрел на красные пятна на них, словно не узнавая их, не понимая, что это. Шок от осознания был настолько силен, что его могучее тело покачнулось.