Глава 2
Два дня. Или три? Время в этом замке растекалось вязкой, холодной тишиной, словно густая смола, прилипшая к коже, замедляя каждый вдох. Лана не выходила из комнаты. Острый, как лезвие ножа, голод сменился тупой, апатичной слабостью — последним, жалким протестом: уморить себя голодом. Лишить его пищи. Лишить его власти над собой.
Она лежала на кровати, дрожа от слабости и холода, когда дверь бесшумно отворилась. Январь вошёл.
Но, увидев её, он остановился. Январь обвёл взглядом комнату, её жалкое, но всё же последнее прибежище. Потом его взгляд опустился на Лану, лежащую на кровати, словно выброшенный на берег обломок. Он почувствовал её опустошённость, её абсолютное нежелание жить. Она хотела раствориться, исчезнуть, как дым. И это его раздражало. Где та искорка, та дерзкая искра сопротивления, которая так забавляла его? Его пленница, которая пыталась ускользнуть, спрятаться, бороться — та Лана нравилась ему гораздо больше. А эта, безвольная, сломленная, вызывала лишь скуку.
Тень раздражения исказила его совершенное лицо.
— Ты серьёзно? — холодным, как лёд, голосом спросил он. — Думала, это так просто?
Он сделал шаг к ней, и мир не смазался — он разорвался на тысячи осколков. В следующий миг её босые ноги коснулись прохладной, чуть влажной травы.
Они стояли на холме, откуда открывался вид на старое, обветшалое здание — детский дом. Внизу, во дворе, дети играли в мяч, их крики были звонким эхом в сером дне. Январь кивнул в сторону молодого парня, смеявшегося вместе с ними. Леон был словно лучик солнца в этом сером дворе: светлые растрёпанные волосы, открытая, искренняя улыбка, которая, казалось, могла растопить любые льды. Парень подхватил на руки маленькую девочку и закружил её; его смех был настолько живым и заразительным, что Лане стало не по себе — такая естественная радость казалась ей чужой и неправильной.
— Леон, — сказал Январь без тени эмоций, его голос был сухим, как шелест осенних листьев. — Мой следующий контракт. Он заложил душу, чтобы спасти мальчика, которого считал братом. Они вместе выросли здесь. Какая ирония, правда? — он взглянул на Лану с лёгкой, почти незаметной усмешкой, которая не касалась его холодных глаз. — Пока ты завидовала сестре из-за мороженого, этот парень пытался спасти того, кто даже не был ему родным. Он заключил контракт ради денег, чтобы забрать мальчика. Но не успел — тот заболел и умер.
— Здесь это не редкость, — продолжил Январь, его взгляд скользил по приюту с отстранённым, почти научным любопытством. — Но Леон молодец. Он всё ещё здесь. Все деньги, которые зарабатывает, отдаёт этому месту. Пытается сдержать обещание мертвецу.
Январь повернулся к Лане. Его глаза были холодны и ясны, как поверхность замерзшего озера.
— Так вот, Лана. Если ты умрёшь — придёт его очередь. Жаль… такой светлый парень.
Он оставил её одну. Ветер на холме был пронизывающим, беспощадным — словно сотканным из мелких ледяных иголок. Но она почти не чувствовала его. Всё её внимание было приковано к яркой фигурке внизу. Леон был уже не маяком, а цепью. Якорем, привязывающим её не к спасению, а к жизни. Приговором к жизни.