— Их вера в так называемое "бессмертие" — это всего лишь иллюзия, — спокойно произнес Гелиос, его золотистые глаза остановились на Зера. — Ты — живое доказательство, Зера, что даже такие существа, как Всадники, не неуязвимы.
Зера лишь холодно кивнула, в ее взгляде не было ни тени гордости, лишь бесстрастное знание. Лана почувствовала, как по ее спине пробегает ледяной холодок. "Январь говорил, что бессмертие — их проклятие, пока клятва не исполнена. Но он не говорил, что оно может быть отнято. Как Зера может убивать их? Какой силой она обладает?" Вся картина мира, нарисованная Январем, начинала рассыпаться.
— Но Лим… она едва жива! — Песто снова попытался возразить, его голос дрожал. — Вы обещали, что не навредите ей!
Гелиос повернулся к нему, его спокойное лицо не выражало ничего, кроме холодной расчетливости.
— Она жива. Пока что. И останется жива, если ты выполнишь свой долг, Песто. Ты же знаешь, ее способности бесценны для нашей цели.
Песто отступил, его плечи поникли. Он выглядел сломленным. Лана с горечью подумала, что он предал Ареса, предал Января, и, судя по всему, предал самого себя, но не из чистой злобы, а из отчаянной, слепой любви или привязанности к Лим.
Мысли Ланы метались в замкнутом пространстве ее клетки, отбиваясь от стальных прутьев, словно испуганная птица. "Какую цель они, эти древние хищники, преследуют на самом деле? Зачем им Лим, почему ее способности так жизненно необходимы? И самое главное, зачем похитили их, доноров?" Внутренний голос кричал, что она сама не лучше их, запертая здесь, словно экспонат в жутком музее.
Пока эти мучительные вопросы роились в ее голове, Мор, высокий и до странного тощий вампир с острой, почти птичьей пластикой движений, казалось, полностью игнорировал Песто, стоящего рядом. Песто, чьи плечи были поникшими, а лицо отражало смесь отчаяния и покорности, явно переживал свой собственный внутренний ад, но для Мора он был не более чем тенью. Хищные, багровые глаза Мора скользили по рядам клеток, выискивая что-то среди запертых доноров. Его взгляд был лишен эмоций, это был взгляд торговца, выбирающего самый выгодный товар на невидимом, зловещем рынке. Он замедлился у нескольких клеток, его тонкий палец поднялся, указывая, и его голос, сухой и властный, прозвучал в напряженной тишине, разносясь по затхлому воздуху подземелья: — Его. Ее. Вон ту.
По его приказу другие вампиры, менее значимые в этой иерархии, но не менее жестокие, словно марионетки, бросились к указанным клеткам. С лязгом и скрипом старых замков, выбивая из тишины отголоски чужого страха, открылись двери. Выбранных доноров, бледных, как смерть, и дрожащих от ужаса, с силой вытаскивали из их временных темниц. В их глазах застыла смесь шока и обреченности, но никто не сопротивлялся. Их воля, казалось, была сломлена задолго до этого момента, растворившись в обещании о вечной жизни.