— О, теперь ты за них заступаешься? — с сарказмом спросила Зера.
— Не все хотят такой жизни, — голос Ланы дрогнул, но не сломился, в нем звучала стальная решимость, усиленная отвращением. Она подняла голову, глядя прямо на Гелиоса, не отводя глаз. — Быть не живым, не мертвым, питаться кровью. Я уж точно. Никогда, когда я в своем разуме.
Эти слова, полный отказ от их "благословения", вызвали у Гелиоса не гнев, а короткий, пронзительный смех. Золотистые глаза вспыхнули весельем, в котором не было ни капли тепла, лишь снисходительное, почти нечеловеческое высокомерие. Он посмеивался, словно над глупым ребенком, который отказывается от подарка, не понимая его ценности.
— Разумом? — повторил он, склонив голову, и в его голосе прозвучало издевательство. — Что ж, Лана, ты очень скоро поймешь, что истинное осознание приходит лишь после смерти.
Его взгляд метнулся к Зере и Мору.
— Обратите ее. Прямо здесь. И оставьте ее под вашим присмотром. Пусть она станет наглядным уроком для остальных, — его голос звучал так спокойно, словно он заказывал чашку чая. — И пусть она осознает свой выбор, будучи в своем "разумном" состоянии.
Сердце Ланы пропустило удар. Нет. Этого не может быть. Она взглянула на Песто, моля о помощи, но тот лишь потупился, его плечи вновь сгорбились под невидимым грузом.
Мор и Зера, словно хищники, получившие разрешение на охоту, двинулись к ее клетке. В их глазах, Мора — красных и жадных, Зеры — ледяных и бесстрастных, отразилась зловещая радость. На их губах заиграли медленные, жуткие улыбки, которые были страшнее любого оскала. Они не обещали быстрой смерти. Они обещали медленную трансформацию, полную мучений, под их пристальным, садистским вниманием.
Дверца клетки распахнулась с металлическим лязгом, от которого Лана вздрогнула. Она попыталась отшатнуться, прижаться к дальней стене, но это было бесполезно. Мор схватил ее за руку, его хватка была как стальной капкан, не оставляющий шанса. Зера подошла ближе, ее лицо было абсолютно спокойным, но в глазах Лана видела обещание боли, обещание конца всего, что она знала и ценила. Ее "разум", ее "выбор" – все это будет уничтожено, переписано, искажено. Она будет вечностью, но уже не собой. Она будет вампиром.