Но девушка не ответила. Ее взгляд, исполненный холодной, непреклонной решимости, скользнул от Ареса к Январю, пытаясь оценить его, а затем вернулся к Аресу. В ее глазах не было ни страха, ни подчинения, лишь невысказанный, но очевидный вызов, который, казалось, звенел в воздухе. В следующий миг она рванулась.
Не с криком, не с угрозой, а с молниеносным, почти невидимым движением, она вывернулась из хватки Ареса. Январь, который стоял чуть поодаль, инстинктивно почувствовал неладное. В его разуме мгновенно вспыхнула мысль: "она обладает способностями". Прежде чем Арес успел среагировать, девушка, словно перышко, лишенное веса, взмыла в воздух. Она не просто прыгнула – она "взлетела", грациозно маневрируя между осадными машинами и горящими шатрами, уклоняясь от атаки Ареса, который, взревев от ярости, метнул в нее массивный валун, вырванный из растрескавшейся земли.
Камень пролетел мимо, лишь разметав дым, а девушка, словно вызов всем законам смертной физики, продолжала парить. Она была невероятно ловка, ее движения в воздухе были текучими и непредсказуемыми, сплетаясь в грациозный, почти танцевальный узор. Если она и не превосходила Января в абсолютной скорости, то уж точно была куда более *изящна* в своей воздушной стихии, чем он на земле, чьи перемещения, хоть и молниеносные, всегда оставались привязанными к твердой поверхности. Она кружила над ними, словно хищная птица, дразня, провоцируя, ее силуэт был нечетким пятном на фоне зарева. Январь, охваченный охотничьим инстинктом и стремлением захватить ее, бросился вперед, его вампирская скорость позволяла ему взмыть на высоту нескольких метров, пытаясь достать ее своим мечом, но она всегда оказывалась на волосок дальше.
И тут она нанесла удар. Не физический. Удар по разуму, удар, что пронзил Января до самых глубин его древней, истерзанной души.
Когда ее золотистые глаза встретились с его черными, бездонными глазами в воздухе, мир Января взорвался. Образы, яркие и невыносимо реальные, обрушились на него, реальные, осязаемые, невыносимые, словно он снова переживал их. Он снова оказался в своей деревне, ощущая едкий, удушливый запах гари и горящей плоти. Крик сестры, пронзительный и полный боли, разорвал его сознание. Ее окровавленное лицо, молящие глаза, ее последние мгновения… И дикий, торжествующий хохот варваров, заглушающий все. Его собственное бессилие, его невозможность хоть что-то сделать. А потом – геноцид. Волны крови на его руках. Лица стариков, детей, женщин, которые молили о пощаде, а он, движимый слепой, всепоглощающей яростью, не остановился. Он видел их лица, их ужас, их смерть, и он был их палачом, их палачом, чьи действия преследовали его веками. Январь закричал. Крик, полный вековой боли и самобичевания, вырвался из его горла, разрывая его изнутри, и он рухнул на землю, как подкошенный, меч выскользнул из его ослабевших, дрожащих пальцев.
Арес взревел, но уже не от ярости, а от шока и глубокого недоумения, глядя на корчащегося на земле Всадника. Он никогда не видел Января таким, настолько сломленным, настолько уязвимым. Это была не просто телепатия, это была ментальная атака, направленная по самым сокровенным, самым болезненным воспоминаниям, разрушающая изнутри. Девушка, воспользовавшись моментом, спикировала вниз, словно хищная птица, пытаясь нанести Аресу удар, но тот, сосредоточившись, обрушил на нее стену из земли, создав мгновенный барьер. Она едва успела увернуться, но сила удара все же отбросила ее в сторону, заставив потерять равновесие в воздухе.
Арес, его лицо было искажено гримасой гнева, но в его глазах читалось и уважение к силе противника, быстро понял, с чем столкнулся. Его сила, грубая и мощная, была бесполезна против ее воздушной грации, а ее ментальные атаки выбивали из строя самого неуязвимого из Всадников. Он должен был ее приземлить. Ему нужно было остановить этот воздушный танец смерти.
— Январь! — рявкнул Арес, его голос, усиленный его способностями, прозвучал как удар грома, пронзающий пелену кошмаров. — Приди в себя!
Январь, барахтающийся в своих кошмарах, медленно, с трудом, начал приходить в себя, его тело дрожало крупной дрожью, как после сильнейшей лихорадки. Он поднял взгляд, его глаза были дикими и полными ужаса, но в них уже начал пробиваться проблеск сознания, возвращающий его в реальность. Девушка, тем временем, снова взмыла в небо, смеясь, ее смех был легким, мелодичным и абсолютно бесстрастным, лишенным всякой человечности.
Арес изменил тактику. Он не пытался напрямую ударить ее, понимая бесполезность такого подхода. Вместо этого он начал перекраивать сам лагерь. Земля вокруг вздымалась и проседала с грохотом, создавая узкие ущелья, высокие, неприступные стены из камня, которые должны были ограничить ее маневр, заставить ее снизиться. Земля трещала под натиском его воли, пыль поднималась столбом, превращая лагерь в лабиринт из камня и дыма, в котором невозможно было летать свободно.