Январь, тяжело дыша, с трудом поднялся. Он схватил свой меч, его хватка была стальной, несмотря на продолжающуюся боль. Его лицо было бледным, но в глазах горела холодная, беспощадная решимость. Эта женщина была слишком опасна, чтобы позволить ей уйти. Он не мог допустить, чтобы она разрушила других так, как разрушила его, вывернув его душу наизнанку.
Когда она пролетала низко над одной из новообразованных стен, пытаясь найти выход из этого каменного лабиринта, Январь, словно черный вихрь, метнулся навстречу. Он прыгнул, оттолкнувшись от каменного выступа, его меч нацелился на нее. Она отреагировала мгновенно, бросив на него еще один ментальный удар, но его скорость была предельной, а разум, хотя и измученный, уже был готов к этому. Он стиснул зубы, его глаза остекленели, но он не дал себе погрузиться в кошмары. Он прорвался сквозь нее, словно сквозь призрак, не дав ее силе завладеть собой полностью.
Меч прошел сквозь воздух, лишь чиркнув по ее одежде, но Январь успел схватить ее за лодыжку. Девушка взвизгнула, ее легкий, бесстрастный смех сменился криком ярости, полным настоящего отчаяния. Она попыталась вырваться, бьющейся птицей, но Январь был слишком силен, слишком отчаян, чтобы отпустить. Он потянул ее вниз, к земле, где ждал Арес, готовый к захвату.
Арес, увидев, как Январь тащит ее вниз, мгновенно создал вокруг них купол из прочного камня, запирая их в каменной клетке. Девушка била его ногами, пытаясь высвободиться, ее взгляд метался, и в нем промелькнул настоящий, человеческий страх, что она не смогла скрыть. Она была поймана. И теперь им предстояло узнать, кто она такая, и откуда взялась эта новая, жуткая сила.
Купол из прочного камня, созданный Аресом, захлопнулся над ними, запирая в каменной клетке девушку и Января. Она била его ногами, пытаясь высвободиться, ее взгляд метался, и в нем промелькнул настоящий, человеческий страх, тот первобытный ужас, который она так тщательно скрывала. Она была поймана, словно птица в ловушке. Теперь им предстояло узнать, кто она такая, и откуда взялась эта новая, жуткая сила, способная сокрушить даже самых могущественных вампиров. Арес, тяжело дыша, его грудь вздымалась от приложенных усилий, подошел к каменной клетке, его лицо было мрачным и сосредоточенным, готовым к допросу.
Именно в этот момент, когда битва, казалось, достигла своего пика, когда напряжение в воздухе было столь велико, что его можно было резать, а главная интрига только-только начала раскрываться, произошло нечто, чего никто, даже самые прозорливые Всадники, не ожидал. Это было как удар грома среди ясного неба.
Среди дымящихся руин, мимо обгоревших осадных машин и тел мутантов, которые все еще тлели, источая зловоние, неспешно, словно призрак из давно забытых легенд, появился Летус. Их Отец. Его фигура выросла из пепла, его движения были медленными, почти заторможенными, словно он только что вернулся из далекого путешествия, что длилось целую вечность. Он был одет в дорожные одежды, его лицо было покрыто пылью и усталостью, но в глазах горела древняя, мучительная тоска, нестерпимая боль потери, которую он нес через века. Он только что вернулся из своего когда-то дома, из того места, где Январь был обращен, из места их общего прошлого. Он отправился туда, чтобы найти тело Коры, чтобы наконец-то захоронить ее, чтобы его собственная душа обрела хотя бы толику покоя. Но ничего не нашел. Ничего. Лишь пустота и пепел времени, свидетельство того, что все было безвозвратно утеряно.
Летус остановился, его взгляд медленно скользнул по лагерю, превращенному в кровавое поле боя. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, задержались на разрушениях, на вампирах, сражающихся с оставшимися мутантами, на каменной клетке, созданной Аресом, в которой билась пленница.
— Что у вас здесь происходит? — его голос был тих, почти шепот, но в нем звучала такая скрытая, нечеловеческая мощь, что все замерли. Каждый звук, каждый крик, каждый стон прекратился. Даже мутанты, казалось, на мгновение остановились, ощутив присутствие древнего, первобытного зла.
В этот момент, сквозь узкую щель в каменной клетке, взгляды девушки и Летуса встретились. Это было мгновение, которое разорвало само ткань времени.
Мир замер.
Его глаза, вечно холодные и отстраненные, в которых никогда не читалось ничего, кроме воли и силы, вдруг распахнулись в чистейшем, непередаваемом шоке. Потрясение было настолько сильным, настолько глубоким, что даже Арес и Январь, бессмертные существа, почувствовали его волну, проходящую сквозь их собственные тела. Из груди Летуса вырвалось одно-единственное слово, прошептанное, словно молитва, словно призрак из глубочайшего прошлого, словно имя, которое он не смел произносить веками:
— Кора…
Девушка внутри клетки, до этого яростно сопротивлявшаяся, бьющаяся, как пойманный зверь, замерла. Ее глаза, до этого наполненные ненавистью и вызовом, вдруг стали мягкими, полными слез, которые она не могла пролить, и невероятного облегчения, смешанного с болью, которую она несла веками.
— Летус… — прошептала она в ответ, и в ее голосе звенела та же древняя тоска, то же глубокое, невысказанное чувство, та же вечная связь, что и в его голосе, которая, казалось, связывала их через пропасть времен.