Январь застыл, будто пораженный громом. Слова, как колючий ком, застряли в его горле, лишая возможности вдохнуть. Правильно? Этот вопрос, словно вечный стон, преследовал его в каждом мгновении, разъедал душу, подобно кислоте. Он знал истину, знал, что убийства, бесчеловечное превращение людей в бездушную армию, были отвратительной скверной. Его собственное существование, его обращение, стало проклятием, вечным ярмом, что тяготило его сердце, словно камень, погруженный в самую тьму.
Заметив замешательство Января, Кора медленно приоткрыла глаза. В полумраке, царившем в камере, ее взгляд, спокойный и проницательный, пронзил его насквозь, словно ледяной луч, выхватывая из его души самые сокровенные тайны.
— Убеди Летуса прекратить войну, Январь, — произнесла она, ее голос, казалось, эхом отдавался в каменных стенах, — Останови это безумие.
Январь покачал головой, в его взгляде отразилось отчаяние, усиливающееся с каждым сказанным словом. Он чувствовал себя загнанным в угол, лишенным надежды.
— Я не имею влияния на Летуса.
Кора горько усмехнулась, в ее устах проскользнула тень усталости, будто груз прожитых лет придавил ее, словно надгробная плита.
— Ты имеешь, — ее слова прозвучали тихо, но с такой силой, что эхом отдались в его сознании, — Каждый из вас разделил с ним его проклятие. Но его проклятие убивает тех, кто ему дорог. Поэтому он этого не признает, в первую очередь – себе. По себе знаю.
Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен, и в этот момент Январь, не веря ее словам, медленно покинул камеру, погружаясь во мрак коридоров, где его ждало лишь одиночество и терзания.
* * * * *
Следующим образом, пронесшимся перед глазами Ареса, стал день хаоса, словно кошмар, воплотившийся в реальность. Ему сообщили о нападении на лабораторию, где укрывались Лим и Песто, словно зловещее предзнаменование. Арес осознал, что это было частью плана Коры, ее коварным замыслом. Пока она держала их в узде, отвлекая его, Января и Летуса, ее приспешники атаковали его брата и сестру, словно безжалостные охотники. Какие еще силы таились в ней, кроме тех, о которых она говорила, о троих обращенных, подобных ей? Что, если их было больше, армия теней, готовая вырваться из тьмы?
С этими мрачными мыслями он оставил защиту отца на Января, вверяя ему эту задачу, а сам, во главе небольшой, но преданной армии, поспешил на помощь Песто и Лим, ведь они не были воинами, а лишь ученым и лекарем, при жизни посвятившим себя науке и исцелению.
Но оглушительный грохот и трясучка земли, словно предвестники апокалипсиса, вернули его к реальности, заставив содрогнуться от страха. Кора... она сбежала, ее тюрьма пала под натиском неведомой силы. Арес, возглавлявший армию, остановился, его лицо исказилось от смеси ярости и сомнения, словно буря, бушевавшая внутри. Летус находился под потенциальной угрозой Коры, и хоть она казалась хрупкой и нежной, не желала причинять боль Летусу, Арес не мог ей доверять, его терзали сомнения, как в ее истинных мотивах, так и в своем собственном брате, который погрузился в пучину своих размышлений.
Развернувшись, Арес отдал приказ, его голос, как раскат грома, пронесся над полем боя:
— Армия, к лаборатории! — а сам, развернувшись, поспешил обратно, чтобы защитить Летуса, ведомый чувством долга и страхом потерять единственного человека, кому он мог доверять.
Когда он ворвался обратно в покои, где оставил Отца, его взору предстала сцена, которая запечатлелась в его разуме на века. Январь стоял над двумя лежащими телами – Летуса и Коры. Его меч был опущен, а лицо было искажено немым ужасом. В тот момент Арес был уверен: Январь, его брат, был тем, кто помог Коре убить Летуса. Он был вторым предателем. Но сейчас, в воспоминаниях Января, он видел истину, более сложную, более трагичную.
Летус, его могучее тело было изранено, лежал на полу, но не от удара Января. Его собственные руки, его воля, его отчаяние – вот что разрушило тюрьму Коры. Он приказал ей сражаться с ним. Его голос был хриплым от боли, но несгибаем.
— Сражайся со мной, Кора! — прорычал он, и эти слова эхом разнеслись по пещере. — Ты единственная… кто по силам почти на таком же уровне, как и я! Если не ты, то… я разрушу этот мир! Весь! Всех!
Летус плакал. Кровавые слезы, густые и темные, текли по его щекам, смешиваясь с грязью и пылью. Это был не плач физической боли, а плач бессилия, плач проклятия, которое он нес.
Кора тоже не предпринимала попыток сбежать или убить их. Она лежала рядом с ним, ее золотистые глаза были полны той же невыразимой печали, а по ее щекам тоже текли кровавые слезы, отражая его собственную агонию.
— Ты прав, Летус, — прошептала она, ее голос был тонок, но наполнен глубокой истиной. — Ты прав. Я единственная, кто может тебя убить.
Она сделала глубокий, дрожащий вдох, и ее признание прозвучало, словно последний аккорд трагедии.
— Я могла… я могла убить тебя еще в тот момент, когда ты признался мне в любви. Как только я обратилась в вампира… я сразу поняла, что твое проклятие… оно тоже могло передаться. Оно было во мне. Я чувствовала его. Я не хотела… убить тебя ненароком. Поэтому я стала холодной к тебе. Я сдерживала свои чувства. Я заставляла себя ненавидеть тебя… чтобы защитить.
Летус смотрел на нее, его лицо было искажено, но в его глазах читалось понимание. Боль его жизни. И боль ее жертвы.
— Но если ты хочешь этого, Летус… — Кора подняла руку, ее пальцы легли на его щеку, стирая кровавые слезы. — Если это единственный способ остановить тебя… я могу это сделать. Но я не хочу жить после того, как убью тебя. Моего любимого. Убей и меня, Летус.
Он не ответил. Лишь медленно, с болью, поднял свою руку и притянул ее лицо к себе. Их губы встретились в последнем, прощальныйом поцелуе. Долгом. И любовью. Это был поцелуй, длившийся вечность, поцелуй, что должен был исцелить все раны и положить конец всему.
В этот момент в их глазах отразилась тишина. Стекло. Оба они обмерли, их тела стали неподвижными, их глаза остекленели, навеки застывшие в выражении глубочайшей любви и невыносимой жертвы.
Январь смотрел на них, его разум, его душа были опустошены. Он опустился на колени рядом с ними, его рука легла на холодную руку Летуса. В этот момент он поклялся.
— Можешь быть спокоен, Отец. — Голос Января был тих, но в нем звучала стальная, непоколебимая решимость. — Мы, твои Всадники, очистим этот мир от твоих грехов. Мы построим новый. Без этого проклятия.