Песто, однако, замер. Его взгляд, полный муки и отчаяния, метался от едва живой Лим на кушетке к ворвавшимся Аресу и Январю. В его глазах отразилась не только паника, не только животный страх перед неизбежным возмездием. В них было нечто иное. Вина. Глубокая, раздирающая вина, которая, казалось, разъедала его изнутри. Он бы и сам себе никогда не признался в этом, никогда бы не позволил себе этой слабости. Но в этот момент, глядя на лица своих братьев, он почувствовал острую, болезненную привязанность, что пронзила его, словно кинжал. Арес и Январь, несмотря на все их разногласия, на все ужасы Культа, на все его собственные предательства, были его семьей. Настоящие братья, с которыми он прошел века, разделяя кровь и проклятие.
Арес и Январь, увидев Лим, такую слабую, такую истощенную, что казалось, одно прикосновение превратит ее в пыль, почувствовали, как в них поднимается новая волна ярости. Но эта ярость была направлена не на Лим, не на ее предательство, которое, как они теперь понимали, было лишь отчаянной попыткой выжить и найти свой путь. Она была направлена на Гелиоса, на весь этот новоявленный Союз Десяти, за то, что они так безжалостно использовали ее, оставили ее в таком состоянии, словно обычную, сломанную вещь. Лим, как и Песто, была для них сестрой, частью их семьи, частью их истории. И теперь она была сломлена, почти уничтожена.
— Зера, — холодно произнес Арес, его голос был низким, полным скрытой, но смертельной угрозы, когда он шагнул вперед. Земля под его ногами слегка задрожала, отзываясь на его внутреннюю бурю, предчувствуя его волю. — Мы тебя забираем.
Зера, чьи ледяные глаза вспыхнули, как звезды в зимнюю ночь, мгновенно оценила ситуацию. Два Всадника. Два воплощения древней силы, стоящие перед ней. Они были измотаны недавней битвой с мутантами и друг с другом, их тела были покрыты пылью и кровью, но их присутствие здесь, в самом сердце их убежища, говорило о многом. Она была одна против них. И ее уникальные способности, позволяющие убивать вампиров, требовали определенного контакта, определенного момента, которого они не дадут ей. На ее губах не было улыбки, лишь тонкая, напряженная линия, выражающая холодную решимость.
— Вы ошибаетесь, — ровно произнесла Зера, ее голос был низким, но четким, и в ее позе читалась готовность к смертельному танцу. — Я не принадлежу вам.
Не успела она закончить, как Январь, словно черная молния, бесшумно метнулся к клетке Ланы. Меч его сверкнул, рассекая металлическую решетку с пронзительным, режущим слух скрежетом, который эхом разнесся по лаборатории. Он не терял ни секунды, не тратил ни единой доли времени на угрозы или разговоры. Его приоритет был ясен: спасти ее.
Арес, его взгляд ни на мгновение не отрывался от Зеры, почувствовал это. Он знал, что делает Январь, и понимал, что остановить его сейчас невозможно, да и не нужно.
— Январь! — рявкнул он, его голос был полон приказа, но Январь уже был у цели. Он буквально вырвал Лану из клетки, его руки были сильны, но осторожны, когда он подхватил ее на руки.
Лана, все еще обезумевшая от жажды, свернулась в его объятиях, ее тело было неестественно холодным, словно она была сделана изо льда. Ее глаза, красные и дикие, уставились на него, в них не было узнавания, не было прежней Ланы, только всепоглощающее, первобытное желание крови. Она инстинктивно царапнула его по шее, ее новые, острые клыки лишь слегка чиркнули по его коже, не в силах пробить плоть Древнего. Январь лишь стиснул зубы, игнорируя эту атаку, его разум был сосредоточен на одном.
В следующее мгновение, прежде чем Зера успела сделать что-либо, прежде чем Арес смог остановить его, Январь исчез. Словно тень, сотканная из самой ночи, он растворился в воздухе, его скорость была настолько велика, что он просто исчез из их поля зрения, унося Лану с собой, словно унесенную ветром надежду.
Арес зарычал. Ярость, которая копилась в нем с момента раскрытия предательства, с момента потери Летуса и Коры, наконец, вырвалась наружу, сотрясая его тело. Он на мгновение отвлекся, чтобы бросить взгляд на Лим, лежащую на кушетке, на Песто, который сидел, опустив голову, на разрушенную лабораторию, кишащую мутантами.
— Нет времени на это! — голос Ареса, усиленный его способностями, раскатился по всему подземелью, заглушая крики и рыки мутантов. Он понимал, что нашел убежище врага, но эта армия, эти новые вампиры… им нужен был план.
Зера усмехнулась, ее губы изогнулись в тонкой, торжествующей линии.
— Вы слабеете, Арес. Ваша империя рушится. Ее время пришло.
— Моя империя будет стоять, — отрезал Арес, его голос был подобен льду, пронизанному сталью, его воля была нерушима. Он ударил ногой по земле, и трещины, глубокие и ужасающие, поползли по металлическому полу, направляясь к Зере, словно живые змеи.
Он двинулся на нее, его цель изменилась. Он больше не пытался убить ее в ярости, а лишь обездвижить, сломать ее сопротивление. Земля вокруг Зеры вздыбилась, образуя ловушку из камня и металла, призванную запереть ее. Ему нужно было время. Время, чтобы собрать свои силы, своих оставшихся верных вампиров, чтобы подготовиться к настоящей войне. Войне, которая теперь будет вестись не только за власть, но и за саму сущность их мира, за тех, кто был им дорог.
Январь, тем временем, нес Лану сквозь ночь, его сердце, если бы оно билось, билось бы с бешеной скоростью от смешения боли, страха и дикого, первобытного отчаяния. Он чувствовал ее дикую, неконтролируемую жажду, ее красные глаза, в которых не было ни капли его Ланы. Он крепко прижимал ее к себе, а его разум лихорадочно искал решение. Он спас ее, да. Но во что он ее спас? И что теперь? Во что он превратил ее?