Тем временем, Арес, оставивший Лану на попечение Января, был полон решимости, его гнев был словно лава, кипящая в глубине его древнего сердца. Захваченная Зера была ценным пленником, ключом к пониманию планов Союза Десяти и, возможно, к их слабостям. Под давлением Ареса, который не терпел лжи и увиливаний, и, возможно, под угрозой полной аннигиляции всего, что составляло Союз Десяти, Песто, чья вина и раскаяние были почти осязаемы, раскрыл новые, шокирующие детали. Он рассказал Январю об истинных способностях Зеры, способностях, которые могли даровать Лане спасение, но также и отнять ее у него навсегда.
Они встретились в разрушенной лаборатории, среди обломков науки и крови, под мертвенным светом, который проникал сквозь пробитую крышу. Запах смерти витал в воздухе, напоминая о том, что произошло, и о том, что еще может произойти.
— У Зеры, — прохрипел Песто, его голос был надломлен, словно сломанная игрушка, взгляд полон муки и вины, словно он нес на своих плечах грехи всего мира, — способности, прямо противоположные способностям Лим. Она не только может лишать вампиров бессмертия, превращая их в прах, стирая их из истории. Ее кровь… ее кровь может обращать вампира обратно в человека. Даже таких, как мы, Всадников, чья суть настолько переплетена с тьмой, что кажется невозможным повернуть время вспять.
Январь застыл, словно статуя, высеченная из камня. Его разум, веками отточенный для анализа и стратегии, лихорадочно обрабатывал эту информацию, словно вихрь, сметающий все прежние выводы, все его убеждения. Обратить в человека. Это значило бы дать Лане ее прежнюю жизнь, ее человечность, возможность снова видеть мир глазами смертной, возможность чувствовать тепло солнца, возможность любить без страха, без проклятия.
Но Песто продолжал, его голос был полон трагического предостережения, словно он видел будущее, которое уже было написано, будущее, которое не сулило ничего хорошего.
— Но… в случае таких, как мы, Древних, кто прожил не просто столетия, а века, чья суть пропитана тьмой, чьи души давно утеряны в лабиринтах времени… эта обратная трансформация… она убьет. Мы просто превратимся в пыль, рассыплемся, как песок на ветру, оставив после себя лишь пустоту. Но Лана… она еще молода в этом, ее тело, хоть и было насильно обращено, еще не утратило всей своей человеческой сущности. Ее тело может это выдержать, ее душа еще не сломлена окончательно.
Песто посмотрел на Января, его глаза, полные мольбы, словно он просил о чем-то, что было для него дороже собственной жизни.
— Она не хотела быть вампиром, Январь. Я слышал ее. Ты слышал ее, ее тихий шепот, ее невысказанное желание вернуться к свету. Она никогда не смирится с этим, ее сердце слишком чисто, чтобы вынести эту тьму. Не будь как я, не будь как Лим, которая, несмотря на свои благие намерения, сама оказалась в этой бездне отчаяния. Она сейчас очень сожалеет о своих поступках, о своем выборе, но уже слишком поздно. Она еле держится за жизнь, ее душа терзается воспоминаниями и утратами. Лана… она похожа на Лим своей мягкосердечностью, своей тягой к добру, к свету, но она сильнее, она не сдастся так просто. Сделай для нее то, что не смог сделать я для Лим. Спаси ее, дай ей шанс на счастье, которого я не смог ей подарить.
Январь стоял, потрясенный, словно пораженный невидимой силой. Возможность. Спасение. Это было то, о чем он мечтал, то, за что боролся, то, что казалось невозможным. Но эта мысль, как острый нож, пронзила его сердце, разрывая его на части, обнажая его самые темные страхи. Вернуть Лане человечность – это значило дать ей свободу от этого проклятия, вернуть ей прежнюю жизнь, дать ей возможность уйти. Но это также означало, что она уйдет от него, от его вечного, холодного мира, вернется к Леону, к своей человеческой жизни, к своим человеческим чувствам, которые он никогда не сможет до конца понять, которые всегда будут для него загадкой. Эта мысль обжигала его, словно раскаленное железо, прожигая дыру в самой его душе. Он боялся ее потерять. Боялся этой пустоты, которая вновь образовалась бы в его вечной, одинокой жизни, этой тьмы, которая поглотила бы его окончательно. Он, Январь, который так долго был пленником проклятия, который искал смысла в этой бесконечной тьме, теперь сам становился проклятием для Ланы, заставляя ее жить в мире, который ей чужд, который ее мучит. И этот страх, этот эгоизм, что зародился в его сердце, был сильнее любых благородных порывов, сильнее желания ее счастья. Он не мог этого допустить, его страх был сильнее всего.
Январь принял решение. Тяжелое, словно камень, давящий на его душу, мучительное, словно рана, которая никогда не заживет. Но это было его решение. Он утаит эту информацию от Ланы, скроет правду о Зере, лишит ее возможности выбора. Он боялся, что после этого она уйдет от него, уйдет к Леону, к той жизни, которую он отнял у нее, уйдет навсегда, и он не сможет этого вынести. Его страх был сильнее его любви, сильнее его желания видеть ее счастливой, даже если это счастье будет не с ним.
В этот момент Январь, Всадник Апокалипсиса, стал пленником своего собственного эгоизма, запечатав судьбу Ланы в темнице своего вечного одиночества.