Она жила. Теперь это было не просто выживание, а медленное, болезненное возвращение к жизни.
Леон всё чаще ловил себя на том, что ищет её взглядом. Ему нравилось, как хмурятся её тонкие брови, когда она сосредоточена на работе. Нравилось, как смягчается её лицо, когда она смотрит на спящих детей, в эти редкие моменты, когда тень уходила из её глаз. Нравилось просто молчать рядом, ощущая её присутствие. Её тихое, но весомое присутствие наполняло его собственную тишину не пустотой, а странным, новым уютом. Он чувствовал, что за её колючей стеной, за маской отчуждения, скрывается что-то невероятно хрупкое, глубоко раненое, и ему отчаянно хотелось стать той силой, которая сможет это защитить.